– Мы на одной стороне, Всеволод, – Анна Михайловна едва заметно улыбнулась, но в этой улыбке промелькнула её привычная расчётливость. – Мой муж уверен, что в лечебнице нахожусь я. Если он узнает, что здесь был Дмитрий… это уничтожит нас всех. Моя репутация – ваша лучшая гарантия тишины.

– Рад это слышать, – я откинулся на спинку кресла. – Я обещаю, что ваш супруг никогда не узнает правды от меня или моих людей. Для него Самарина не существует. Дмитрий Иванович здесь никогда не появлялся. Теперь мы с вами связаны двумя тайнами.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Пора переходить к основной части нашего договора. Мне предстоит серьёзная юридическая война. И если я не заручусь союзниками – мне в ней не победить.

Астахов, который должен встать на мою сторону, останется при Озёрове, если у меня ничего не выйдет. Я этого допустить не могу.

– Мне нужно поговорить с вашим супругом, Анна Михайловна, – я посмотрел ей прямо в глаза. – Лично. У меня к нему дело, которое не терпит отлагательств. Как и договаривались. Деньги за помощь господину Самарину я не возьму. Единственная плата – связь с вашим мужем.

Корнилова на мгновение замешкалась. В этот же миг за моей спиной появился призрак Валерьяна.

– Поехать в Петербург сейчас? Всеволод, да ты спятил! – воскликнул он. – Ты не можешь бросить своё поместье. Ох, и не хотел я давать тебе подсказки, но…

– И не собираюсь его бросать, – мысленно отрезал я. – Лес меня не отпустит, да и Тенелист только и ждёт, когда хозяин скроется за горизонтом. Я свяжусь с ним по телефону.

Хотя такой способ вести дела мне очень не нравится. В идеале надо видеть своего собеседника. Смотреть ему в глаза, следить за мимикой. Столь серьёзные договоры по телефону не заключаются, но выбора у меня нет.

Анна Михайловна тяжело вздохнула и подошла к аппарату на моем столе.

– Хорошо. Я попробую, – кивнула она. – Но учтите, он сейчас на взводе из-за моего затянувшегося “лечения”.

Пока во дворе Архип с грохотом готовил повозку для отъезда гостей, в кабинете остались только мы с Корниловой. Самарин вышел на улицу, а дворянка быстро накрутила нужный номер. Обменялась парой сухих фраз с секретарём и, дождавшись ответа, изменилась в лице. Её голос стал мягким, почти елейным – настоящая актриса.

– Да, дорогой… Мне уже гораздо лучше. Барон Дубровский сотворил чудо. Он здесь, рядом, хочет выразить тебе почтение и обсудить пару формальностей по моей выписке.

Она протянула мне трубку. Металл аппарата был холодным, а в мембране уже слышалось тяжелое, нетерпеливое дыхание влиятельного человека из столицы.

– Слушаю вас, барон! – раздался в трубке низкий, властный бас. – Судя по голосу, моей супруге стало гораздо легче. За что я вам, разумеется, очень благодарен.

– Мы с моей целительницей очень постарались, чтобы помочь Анне Михайловне. Уверен, суставы её больше не побеспокоят, Павел Андреевич – солгал я.

– Славно-славно, – хмыкнул он. – Но вы ведь хотите не о здоровье моей жены поговорить, верно? Более того, вас это может удивить, господин Дубровский, но я ждал этого звонка. Знал, что вы со мной свяжетесь. Догадываетесь почему?

– Потому что я, как и любой другой человек на моём месте, должен попросить вас об ответной услуге, – прямо сказал я. Нет смысла юлить. Мы оба понимает, зачем должен был состояться этот диалог.

Вот только следующую фразу графа Корнилова я предсказать не мог.

– Попросите мою жену, чтобы она покинула ваш кабинет. Мне нужно очень серьёзного переговорить с вами, Дубровский, – заявил граф. – До того, как вы… предъявите свои требования.

Я сжал трубку, мысленно настраиваясь на волну собеседника. Разговор предстоял сложный, а цена ошибки – потеря самого мощного союзника.

Жестом указал Анне Михайловне на дверь. Она на мгновение прищурилась, пытаясь прочесть что-то в моём лице, но спорить не стала – авторитет мужа в этой семье был непререкаемым законом. Как только щёлкнул замок, в трубке раздался сухой, почти безжизненный смешок.

– Вы умный человек, Всеволод Сергеевич. Умеете создавать правильную обстановку для неприятных истин, – голос Корнилова стал ещё тяжелее. – Давайте не будем тратить время. Я знаю, что моя жена привезла к вам господина Самарина. И я прекрасно знаю, кем он ей приходится.

В груди неприятно кольнуло. Половина моих планов только что разлетелась в щепки. Но я заставил себя сохранить ледяное спокойствие.

Возможно, он блефует.

– Не понимаю, к чему вы клоните, Павел Андреевич. Какое это имеет отношение к нашему договору? – спросил я.

– Прямое. Вы покрываете прелюбодеяние и государственную халатность, – отрезал граф. – Мне было известно о маршруте Самарина ещё до того, как его повозка пересекла границу вашего уезда. И я догадывался, что моя супруга симулирует болезнь. Мы ведь с вами оба понимаем, что никаких проблем с суставами у неё нет.

– Откуда же вам это известно? – я понимал, что скрывать очевидное теперь бессмысленно. Самарин клялся, что его исчезновение обставлено безупречно.

– У меня есть глаза и уши везде, барон. В том числе и в вашем доме. Мои шпионы едят ваш хлеб и спят под вашей крышей.

Я почувствовал, как по затылку пробежал холодок. Предатель. Кто-то из тех, кому я доверил охрану своего тыла, сливает информацию в Петербург. Лиза? Архип? Кто-то из новых рабочих? Граф, разумеется, не назовёт имени – этот крючок он прибережёт на будущее. Спрашивать бесполезно.

– Ваша осведомлённость делает вам честь, – я сжал трубку так, что побелели костяшки. – В таком случае нам обоим нет смысла юлить. Давайте перейдём к делу. Тайна раскрыта. Но я сделал своё дело. Сделал то, что должен был.

Теперь рискую превратить потенциального союзника во врага. Но я правильно расставил акценты. Шанс ещё есть!

– Именно поэтому, – голос Корнилова вдруг утратил агрессию, сменился на деловой тон, – это всё равно не помешает нам заключить договор. На моих условиях, разумеется.

Ситуация обострилась до предела. Я окружён невидимыми врагами и веду переговоры с человеком, который видит меня насквозь. Более того, от этого человека может зависеть моя дальнейшая судьба.

Вот только я не привык сдаваться. Обязательно найду способ обратить всю ситуацию себе во благо. И при этом сделаю так, чтобы никто из доверившихся мне людей не пострадал.

Правда, сделать это будет очень-очень непросто.

–