«совсем». Я подписал его бумаженцию, он её упрятал в папочку, которую закрыл на веревочку, закрутив вокруг блочка, упрятал в коленкор и угнездил в сейф.

— Вопросы ещё есть?

Все мои вопросы, простите за банальность, сводились к Бабелевскому: «А що ето бил за шухер?». Я, отредактировав, его и озвучил…

— Да, в общем, идиотизм…

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Некие деятели из числа руководителей среднего звена решили срубить «левых» бонусов, не ставя в известность уже свое руководство. Причем правильно делали — у руководства свои бонусы, им эта мелочь была бы просто неинтересна… Вот ребятки надыбали себе адресок, куда отправляли изредка несущих в клювике золотых гусей и гусынь… За полгода они слегка прибарахлились — ну по меркам «Форбса» — именно слегка. Но — благодаря ряду обстоятельств и твоему хамскому нарушению ТБ при переходе — их малина закончилась. Аресты, пальба, кавалерия — и вот с кавалерией вышла промашка. У Светланы было какое-то свое формирование для подобных игрищ, но с ними не получилось, поэтому, говоря футбольным языком, импровизировали в условиях цейтнота. А Светлана решила идти как варвар: впереди, на лихом коне…

— В Чапаева сыграла.

— В кого?

— Да фигня, это наш национальный герой, тебе не понять. Дальше-то что?

— А и всё, точку эти красавцы держали в местной «жопе мира» — плохо исследованных горных окраинах. В преферанс играешь?

— Имею представление.

— Вот как заказываешь восемь не при своем ходе — и напарываешься на две стенки и козырей напополам… Вроде как можно бы и девять, а по факту — шесть взяток в лучшем случае.

— В смысле?

— А вот так со Светланой и получилось. Куснула её змейка местная, ну как змейка, скорее помесь змеи и многоножки. Тварь редкая, но меткая, и вдобавок в это время года дико ядовитая — одна из трех. В смысле, две укусят — спасешься, а от третьей — шансы мизерные. А антидот — не помог, он в половине случаев помогает… три дня комы — и прекращение мозговой деятельности. Хотя её каким-то чудом вытащили. Пока над ней доктор бился — тяжелораненые языки отошли…

«Пригляделся я — и действительно… Листья падают аффигительно!» Я повертел в руках пустой стакан. Фокли деликатно поинтересовался во второй раз.

— Еще?

— Наверное, нет. Капитан, вопрос такой, неудобный… Машина…

— Она ждет на стоянке.

— Ну там… Вещи, имущество… Деньги…

— Шерифу по барабану. В смысле, я же уже сказал — Ордену на происхождение, количество и вид вашего имущества — наплевать! Еще вопросы? Нет? Тогда…

Меня недвусмысленно выпихивали на хер отсюда. Типа получил своё — и уё… в смысле, бывай, покеда! Ничего, собственно, нового. Оформил пензию — на хер из рядов! Да и пойду!!! Спасибо, щедрый Орден вообще и некто в частности, что мне можно полюбасу не думать о завтрашнем дне, подобно птичке божией. В смысле, нет надобности в ежедневном труде: если средних 700 экю должно хватать на семью из трех-четырех человек, то пятисот пятидесяти на одно рыло мне должно хватить с лихвой. Я встал, сказал «спасибо», пожал Фокли руку и ушел получать пресловутый ай-ди и вообще оформляться. Про захованный ноут и флешку из клатча, который нашел у неприметной «серой мышки» с ПП 6/12, я тщательно старался ни вслух, ни молча не вспоминать. Пока.

Глава 3

Я, скорее всего, был не первым и даже не сотым с подобными бумаженциями — безо всяких излишних вопросов мне оформили и местный «пачпорт», и пенсию. Прививки я уже получил в полном объеме, когда лечился, поэтому мне предложили обменять, если есть, наличные староземельные деньги по «выгодному» курсу, предупредив, что на Новой Земле хождение любой староземельной валюты, мягко говоря, отсутствует и не приветствуется. И курс такой увлекательный: один экю за девяносто с гаком рублей… Рубль — в доллар, дальше — в типа золото… Пойду, так сказать, проверю свои авуары…

КамАЗ встретил меня запыленным и, если можно так сказать, заждавшимся. И странное дело — вроде как он мне обрадовался, что ли! Я, может быть, слега крышей подсъехал, но для меня частенько механизмы, особенно сложные, обладали если не душой, то каким-то её подобием. Впервые я это почуял, когда папа на Верятах[2] промял две двери на «двенадцатом» москвиче — мне пришлось неделю его исподволь доставать, чтобы он, собрав возимый инструмент с трех машин, разобрал двери и при моем участии худо-бедно вмятины выправил. После этого «стоны» перешли в ворчание «могли бы и получше!». Кряхтение уставшей от жизни «копейки» семьдесят второго года выпуска, ворчание дядькиной «двадцать первой», залихватское «и-и-иха!» моего темно-синего «алеко». Вот теперь и КамАЗ в этот ряд встал!

В кабине слегка пованивало неустроем, нагретой пылью и — слегка — тухляком. Ну с тухляком я разобрался быстро — источник распространял миазмы из-за спинки пассажирского сиденья и сумок с просроченными бутерами из «торгомата». Крепим, бля, оборону России! Сухпаи тухнут влет! Я мимолетно вспомнил выдуренную ещё в «учебке» банку «гороха со свининой», которая прошла со мной почти два года службы и была торжественно съедена в честь пятилетия дембеля с Серегой Бутаковым. Припомненный Фарада к месту воскликнул: «Теряю былую легкость!». Ладно, отставить ворчание… Я полез в кузов.

В кузове явно кто-то побывал. «Нэ так всо било! Савсэм нэ так!» — как говаривал по другому, правда, поводу, Иосиф Виссарионович. Хотя — может, я на воду дую? Я, отпихнув Ираидину клетчатую сумку, куда я сваливал, не считая, весь найденный наличман, влез на штабель патронных ящиков и полез в темные заповедные недра… В щели между милевской стиральной машинкой и той же фирмы холодильником, я нащупал захованную сумку с ноутбуком. «Не просто так она его из рук не выпускала!» — крыска была мной найдена опавшей на стол у — тогда ещё — работавшего компьютера. А ноут был в сумке, висевшей у неё на плече… И флешку я успел на компе посмотреть — карта с очень интересными метками… «Точка отправки» — ладно, а «площадка 1, 2, 3»??? При том, что «точка отправки» с базой «Россия» или «Америка» не имела ничего общего??? Ну не нашли так не нашли, будем надеяться. А чего раньше времени сущности-то умножать? Пойдем, так сказать, постепенно, не торопясь… Я жопкой вперед вывернулся из тесноты заставленного кунга и, вытянув за собой «мечту оккупанта», выбрался из тесноты и духоты на свободу. И