а работа — так слова не пришьешь никуда… Но помяться и поторговаться не помешает.

— Светлана, я вам — вы мне, идет?

Картинно поднятые брови, широко раскрытые в удивлении глаза…

— И что — тебе?

— Да на пару-тройку вопросов ответите, и всё.

— Договорились.

— Ну, тогда ловите. Я после срочки окончил Питерскую школу, среднюю, и пять лет проработал в тогда еще КГБ в «наружке»…

Сильно это её не удивило, судя по всему.

— И дальше что?

— Дальше уволился, точнее, предложили «по собственному», в бандюки не пошел, а стал просто гражданским человеком, втянулся в это дело… А четыре года назад мой, оставшийся на службе, однокашник проклюнулся неожиданно и вот на эту работу и пристроил.

— А ты ему постукивал…

— Отнюдь! Вообще ничего, и он условие поставил одно!

— Какое же?

— Если хозяйка соберется отбывать в какие-то дальние края, и мне это покажется странным — предупредить его. И всё.

— Предупредил?

— Был грех. Хотя знал бы — сломался б в воротах. Я фантастику только в кино и литературе люблю, оказывается. А в жизни — ну её на фиг!

— Координаты его давай.

Я выписал на поданном листке номер из своего мобильника, добавил фамилию и имя.

— Если с ним свяжетесь — от меня привет и пожелание скорейшей встречи передайте, пожалуйста. Если доживу, то «темную» ему устрою.

Нью-Хэвен. Пункт перехода 11. Строго служебный

— Екатерина!

Не успевшая и трех шагов сделать Катя, продолжавшая на ходу размышлять над ситуацией, удивленно посмотрела на импозантного мужчину лет пятидесяти. Знакомого. Век бы его не видеть, а лучше и не знать. «Черт! Снова он!»

— Извините, я очень спешу.

Мысленно она добавила несколько адресов, куда бы ему пойти. Мужчина, кашлянув, продолжил. На её слова он внимания не обратил. На мысли — тем более.

— Я настоятельно прошу уделить мне пять минут.

С этими словами он отвел в сторону полу не совсем уместного по погоде Нью-Хэвена пиджака. Знак золотой. И номер из первой десятки…

— Хорошо, ровно пять минут. И…

— Да-да-да. Вы обязаны будете доложить Светлане — вроде бы? Катя, давайте обойдемся без положенных вытанцовываний!

К адресам добавились столь же нецензурные процессы, в которых мужчине было бы неплохо принять деятельное, но пассивное участие. Что-то с мужчиной было не так… По-русски чешет, однако не русский. Искусственный какой-то. «Инкубаторский!» Излишняя живость, порывистость какая-то… И очень богатая мимика.

— Попрошу за мной!

Катя хвостиком прошла за мужчиной и по его приглашению села в кремовый «мерседес» тридцатилетнего возраста. Повеяло прохладой. «А салон нагреться не успел…»

— Катя — я могу вас так называть?

— Пожалуйста.

— Так вот. Сложилась очень и очень нехорошая ситуация. Сам по себе ваш отдел — штука нужная и, признаю, иногда необходимая. Но! Светлана — при всем моем уважении — уже дважды с непосредственностью пионерки влезла в чужие увлекательные игры и, скажем так, огорчила старшеклассников, в них играющих. О! Извините, вы образные выражения понимаете ведь?

— Да. Продолжайте, я вас слушаю.

— Делает она это, заручившись поддержкой завуча и председателя совета дружины… И, как ни странно, ни секретарь комсомола, ни директор школы убедить её оставить этот увлекательный процесс не смогли. Сейчас она попытается опять похулиганить. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Э-э-э… Я должна её переубедить?

— Оставим околичности. Вместо Светланы нас больше устроите вы на её посту. Вы три года с ней работаете?

— Четыре почти.

— Из них полтора — её заместителем. И любовницей. И доверенным лицом. Вы достигли вершины своей карьеры, дальше — только вниз. Вы заметили, что последние месяца два она нервничает? Это мистер Гольдман, ему очень и очень нездоровится.

— И что вы от меня хотите?

— Светлана хочет развеяться… Скорее всего, она отправится по координатам… Вы же отправитесь с ней?

— Скорее всего, да.

— Вот она оттуда вернуться не должна.

— Вы мне что, пристрелить её предлагаете?

Мужчина протянул ей спичечный коробок. «Балабаново…» Катя потрясла его — там одиноко «грохотала» спичка. Или максимум две.

— Катя, мы стараемся придерживаться хотя бы видимых правил. Зачем нам её смерть? Тяжелой болезни вполне достаточно! Приложите спичку головкой к любой части тела, кроме бронежилета. Одежда не помеха. Шилохвосты в это время непредсказуемо агрессивны… Головку руками не трогайте!

— И что потом?

— Она в больнице, надолго! Месяц, два… ТАКИЕ намеки даже она поймет. Её нет — вы исполняете её обязанности. Через три месяца вы избавитесь от приставки «и. о.» перед должностью. Я уложился в пять минут?

— Да.

— Тогда — до свидания. Подвезти не предлагаю.

Катя вылезла из машины и, проводив её взглядом, отправилась в лабораторию. О предложении она пока даже не думала — она не могла вспомнить не только внешности собеседника, но и языка, на котором они общались.

База «Америка»

— Я тебя покину ненадолго!

Не дожидаясь моей реакции, Светлана умелась куда-то, и я остался один, но заскучать не успел. Мое одиночество разнообразил Иван, притащивший вполне себе макдачный поднос с бутерами, жареной картошкой двух видов, упаковками соусов и стаканами с холодными напитками. Очень нездоровая еда пошла очень здорово — в две пасти мы за десять минут управились с хавчиком и вступили в шуточное соревнование «чей хлюп громче». Вернувшаяся Светлана была встречена моим благодушным взглядом. Жизнь-то налаживается!!!

Опять шум шагов, я обернулся, открывается дверь — Катя, серьезная донельзя! С ней, правда, два мужика, но они — так, декорации… Совершенно идиотская улыбка сама лезет на лицо, и ничего с ней поделать не могу. Она проходит к Светлане, которая сразу же начинает командовать.

— Семен, вместе с Валерой идете к его машине, забираете… Валера!

Я вспомнил, где я и кто я.

— Да-да?

Мхатовская пауза, потом в глазах Светланы зарябили смешинки.

— Ах, вон оно что… Теперь всё понятно, рыцарь павшего коня. Значит так! Забираете блоки, приносите сюда, Семен, ты ими занимаешься. Джон!

Она переходит на английский, а Семен, никак не похожий на великого программиста, протягивает мне руку.

— Привет! Пошли?

— Минуточку!

Джон, полноватый солидный мужчина, потребовал объяснений. Я в третий раз за сегодня пересказал историю своего появления. Джона этого, въедливого, как хлорка, отчего-то больше всего интересовали мои впечатления при переходе и описание найденных покойников — типа не самоубились ли они массово или не переубивали ли они друг друга.