— Как давно вы его знаете?

— С десятого класса. Тогда я переехал в Пассейик, и мы встретились на футбольном поле. Я был правым гардом. Он бежал прямо за моей задницей больше тысячи ярдов в том году и по две тысячи в каждом из следующих двух. До сих пор держит рекорд Нью-Джерси. Кенни и меня тогда назвали школьными всеамериканцами.

Бобби и Терри были в баре в ночь убийства Престона, и Бобби с неохотой признаёт, что видел, как Престон и Кенни ушли вместе. Он полностью отвергает любую возможность того, что Кенни — убийца.

— И я сказал это полиции, — говорит он. — Не думаю, что они захотели меня слушать.

Разговор возвращается к собственной футбольной карьере Бобби, в основном потому, что он сам его туда направляет. Думаю, практически каждый его разговор сворачивает туда же. Он рассказывает, как собирался поступать в Университет Огайо по полной футбольной стипендии. Всему этому пришёл конец, когда он получил травму в автомобильной аварии.

— Это случилось в Испании, — говорит он. — Я взял несколько недель, чтобы путешествовать по Европе. Я ехал по одной из этих извилистых дорог, и моя машина сорвалась с обрыва. С тех пор я не вставал с этого кресла. Если бы это случилось здесь, с американскими врачами… кто знает, было бы всё иначе, понимаешь?

Я не знаю, что сказать, поэтому не говорю ничего. Всё, чего когда-либо хотел Бобби, исчезло, когда его машина съехала на несколько дюймов с обочины дороги. Я почти физически ощущаю разочарование в воздухе, давящее на него.

Я облегчённо вздыхаю, когда дверь открывается и входит Терри, всё ещё в своей форме медсестры. С ней маленький мальчик, которого она представляет как Джейсона, их семилетнего сына. Джейсон выглядит высоким для своего возраста и не имеет отцовской массы линейного нападения. Он либо будет принимающим, когда вырастет, либо, если пойдёт в мать, медбратом.

— Я ухожу на работу, Бобби, — говорит Терри. — Не давай Джейсону ложиться слишком поздно.

Он улыбается.

— Что ты имеешь в виду? Я думал, мы пойдём выпить сегодня вечером. — Он слегка хлопает Джейсона по рёбрам. — Правда, большой парень?

Джейсон хлопает его в ответ и подражает его «Правда, большой парень». Похоже, между отцом и сыном лёгкие отношения.

Терри прощается со мной и уходит. Как только она выходит из дома, Бобби говорит:

— Она работает как сумасшедшая и заботится обо мне и Джейсоне. Она невероятная.

— Вы можете водить машину? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Ага. Делают ручное управление для машин. Но всё равно намного легче, когда она со мной. Команда разрешает ей ездить на выездные игры.

Джейсон просит Бобби почитать ему книжку, и я пользуюсь перерывом, чтобы попрощаться.

Я еду домой, не более просвещённый в фактах дела, но мой клиент нравится мне немного больше. Он хорошо позаботился об этом друге, и на каком-то уровне мне труднее поверить, что он убил другого.

* * * * *

ЛОРИ ГОТОВИТ МОЁ ЛЮБИМОЕ БЛЮДО на ужин — пасту с чем попало. Она, кажется, добавляет в соус всё, что валяется под рукой, и каким-то образом получается потрясающе. Самое лучшее — она никогда не говорит мне ингредиенты, потому что если бы я знал, насколько они полезны, я бы, наверное, их не ел.

У нас есть договорённость никогда не обсуждать дела дома, но пока мы ведём какое-нибудь дело, мы нарушаем эту договорённость практически каждый вечер. Сегодня не исключение, и во время ужина она рассказывает мне о своих первых попытках расследовать жизнь Троя Престона.

В основном работая со своими собственными контактами, картина, которую она получает о Престоне, не очень положительная. Поговаривают, что он провалил тест на наркотики НФЛ в прошлом сезоне. Политика НФЛ — перевести провалившего тест игрока на испытательный срок и предписать консультации. Нарушение остаётся секретным до второго нарушения, после чего следует четырёхнедельная дисквалификация. Посмертный анализ крови Престона, проведённый прокуратурой, показал, что он провалил бы ещё один тест, если бы его назначили в ближайшее время. Теперь ему не о чем беспокоиться.

«Джетс», по словам источников Лори, очень беспокоились о Престоне и считали, что употребление наркотиков стало причиной его посредственной игры в прошлом сезоне. Он всё равно никогда не был больше, чем адекватным запасным, а с травмой колена в этом году он рисковал быть отчисленным из состава.

После ужина мы идём в гостиную, ставим CD с песнями Eagles, открываем бутылку шардоне и читаем. Я провёл поиск в Lexis-Nexis по Кенни, что через чудо компьютеров позволяет мне получить доступ практически ко всему, что о нём писали. Эдна сократила это до всего, не связанного с игровыми показателями, оставив мне толстую книгу материала для изучения.

Лори читает детектив — один из, вероятно, сотни, которые она читает каждый год. Меня это удивляет, потому что раскрытие загадок — это её работа. Я адвокат, и поверьте мне, когда у меня есть свободное время, вы не застанете меня читающим «Историю Алана Дершовица».

Тара занимает своё место на диване между нами. Музыка, кажется, приводит её в умиротворённое настроение, которое мы с Лори усиливаем, одновременно гладя её. Мой участок — макушка, в то время как Лори сосредотачивается на почёсывании Тариного живота.

Мы с Лори не обсуждали её возможный переезд обратно в Финдли с той ночи этого дурацкого затмения. Я постоянно формулирую предложения, чтобы заговорить об этом, но ни одно из них не звучит правильно, когда достигает моего рта, поэтому я не выпускаю их наружу.

— Как это приятно, — говорит Лори с абсолютной точностью.

Мне нужно дать ей почувствовать, как это приятно, не говоря ничего о возможности её отъезда и не испортив всё. Я должен позволить ей разобраться с этим самой; моё отстаивание позиции не поможет.

— Это приятно, — соглашаюсь я. — Полностью приятно. Совершенно приятно. Пока ты, я и Тара живём здесь, в Нью-Джерси, у нас будет это постоянное приятное состояние.

На случай, если вы ещё не заметили, я идиот.

— Энди… — говорит она с мягким укором. Затем: — Я правда люблю тебя, ты знаешь.

— Я знаю, — лгу я, потому что это больше не то, что я знаю. Я почти свел всё к простому утверждению: если она остаётся, значит, любит меня; если уезжает — нет.

Обычно у нас фоном работает CNN, но в последнее время мы не можем этого делать, потому что их политика, кажется, такова: «Круглосуточно Кенни Шиллинг». Никто в этих шоу ничего не знает об этом деле, но это не мешает им пророчить обвинительный приговор.

Я встаю