Я аккуратно поставил колено на спину лежащего в отключке Пранаса. Альгирдаса я продолжал жестко фиксировать болевым приемом. Свободной рукой я медленно, без резких движений, достал из внутреннего кармана свою красную книжечку.

Я раскрыл студенческое удостоверение.

— ПТУ номер тридцать один! — гаркнул я. — Террористы обезврежены! Оружие на полу! Командир, убери ствол, а то поранишь ещё кого невзначай…

Пилот опустил пистолет. Он переводил ошарашенный взгляд с окровавленного Пранаса на стонущего подростка, а потом на меня. Восемнадцатилетний пацан в серой куртке с красной ксивой. Когнитивный диссонанс во всей красе.

Да, потому и показал удостоверение, чтобы сразу командир не грохнул. Увидел красную книжечку и чуть расслабился. Уже потом до него дойдёт, что это всего лишь студенческое удостоверение и что мои слова вовсе не те, которые должны быть от сотрудников милиции.

— Вы… вы кто? — выдохнул пилот.

— Слесарь-автомеханик Мордов, — спокойно ответил я. — Возвращаемся в Батуми, командир. Связывайтесь с вышкой. Требуйте наряд милиции и «Скорую» к трапу. У нас тут немного крови. Я не… Не сдерживался со взрослым.

Я опустил глаза. Надя Курченко сидела на полу. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. По ее бледным щекам катились слезы. Она была жива. На ее синей форме не было ни капли крови.

Я мягко улыбнулся ей.

— Вставай, Надя. Всё закончилось. Полет продолжается в штатном режиме.

Она судорожно кивнула. С помощью пассажиров из второго ряда я связал террористам руки их же собственными ремнями. Пранас начал приходить в себя. Он стонал, сглатывая кровь из сломанного носа. Альгирдас тихо плакал, размазывая сопли по дерматину кресла.

Герои-борцы за свободу. Обычные мокрушники, готовые убивать детей и женщин ради своих амбиций. Какие же они жалкие!

Самолет заложил крутой вираж. Турбовинтовые двигатели взревели, меняя тональность. Ан-24 ложился на обратный курс. До Батуми оставались считанные минуты.

Пассажиры начали понемногу успокаиваться. Какой-то тучный грузин с заднего ряда подошел ко мне, вытирая пот со лба платком.

— Вах, сынок… Ты же нас всех спас. Если бы граната… Мы бы там, в море… Спасибо тебе. От всех нас спасибо.

Он крепко пожал мне руку.

Надя подошла ко мне. Ее руки еще немного дрожали. Она принесла мне стакан воды.

— Выпьете? — тихо спросила она.

Я взял стакан.

— Спасибо, Надя. Тебе нужно умыться. Ты молодец. Не испугалась. Настоящая комсомолка.

— Я испугалась… Очень испугалась, — прошептала она. — Он же прямо на меня ствол навел. Я думала… всё. Как вас зовут?

— Гена. Просто Гена. Считай, что я твой ангел-хранитель по совместительству. А жених твой пусть мне бутылку коньяка ставит. Если будет в Москве, конечно.

Она слабо улыбнулась и кивнула.

Шасси коснулись бетонки батумского аэропорта. Самолет еще не успел остановиться, а к нему уже со всех сторон мчались желто-синие милицейские «УАЗики» с включенными мигалками. Черные «Волги» спецслужб окружили борт плотным кольцом.

Трап подогнали за секунды. В салон ворвались вооруженные милиционеры и люди в штатском.

Я сидел в кресле, контролируя связанных террористов.

Старший группы захвата, полковник милиции с густыми усами, окинул взглядом картину Репина «Приплыли». Двое террористов связаны, стволы валяются на полу, в потолке дырка от картечи. И я сидел рядом в кресле.

— Кто их взял? — рявкнул полковник.

Я встал. Представился.

— Генадий Мордов. Объекты нейтрализованы. Оружие изъято. Граната в сумке, осторожнее, не дергайте. Пострадавших среди пассажиров и экипажа нет.

Полковник посмотрел ксиву. Потом посмотрел на меня. В его глазах читалось то же самое непонимание, что и у пилота.

— Ты… один их положил? — недоверчиво спросил он.

— Пришлось импровизировать, товарищ полковник. Они собирались шмальнуть в стюардессу. Времени на переговоры не было.

Полковник крякнул. Он махнул рукой своим бойцам.

— Упаковать этих упырей! Осторожно с сумкой! Вызвать саперов!

Бразинскасов рывком подняли на ноги. Пранас злобно зыркнул на меня заплывшим, окровавленным глазом.

— Будь ты проклят, чекистская собака… — прошипел он.

— И тебе не хворать, фраерок, — усмехнулся я. — Лет пятнадцать строгача тебе здоровье поправят. А за попытку мокрухи могут и к стенке встать.

Их увели. Пассажиры начали покидать салон. Люди проходили мимо меня, жали мне руки, хлопали по плечу. Женщины говорили слова благодарности. Было приятно. Конечно, им всем придётся пройти процедуру допроса, но главное — все живы! А это стоило пары часов потерянного времени.

Надя на прощание обняла меня. Просто, по-человечески, прижалась щекой к моему плечу.

— Я никогда тебя не забуду, Гена, — сказала она.

— Живи счастливо, Надя. И никогда не унывай! Ты молодец, что решилась предупредить пилотов.

В здании аэропорта меня продержали часа три. Писанина, рапорты, объяснительные. Местные чекисты смотрели на меня с нескрываемым уважением. Полковник милиции лично налил мне чаю.

— Ну ты даешь, Мордов, — качал головой полковник. — Мы, когда сигнал с борта получили, что вооруженный захват… У меня волосы на спине поседели. Думали, всё, трупы будем из моря вылавливать. А ты их голыми руками… Орел! Я наверх бумагу отпишу. Героя тебе надо давать.

— Служу Советскому народу, товарищ полковник, — я устало откинулся на стуле. — Мне в Москву скоро. Домой.

— Организуем! Ближайшим рейсом! — пообещал полковник.

— Да нет, не ближайшим. Мне ещё надо от пуза наесться у знакомых. Я обещал, — вздохнул я. — Надеюсь, что переживу.

— Да? Тогда довезём. Уж извини, что в Сухуми не попал.

— Да ладно, — отмахнулся я. — Как-нибудь ещё съезжу.

* * *

Москва встретила нас промозглым осенним дождем. Асфальт блестел от луж. Внуково гудело привычной суетой. Я передал Давида с рук на руки Вахтангу Шавловичу и согласился, чтобы он меня подвёз только с одним условием — даже не заикаться об угощении. Тот понимающе кивнул и улыбнулся.

Через день я пришёл на условленную точку, где меня ждала знакомая серая «Волга». Окно опустилось. На заднем сиденье сидел майор Смирнов. Я сел на соседнее сиденье.

— Здравствуй, герой, — Смирнов протянул мне руку. — Ну, рассказывай.

— В рапорте же всё написано, Валерий Петрович. Обрез был заряжен. Граната боевая. Девочка жива. Самолет цел. Террористы дают показания в Батуми. Вот вроде бы и всё.

Майор долго молчал. Он смотрел в окно на потоки дождя.

— Знаешь, Гена… Я до последнего сомневался. Думал, ты фантазер. Или провокатор. Но когда мне по ВЧ доложили из Батуми… У меня прямо слов нет. Ты спас