Наладчик 2 - Василий Высоцкий

Наладчик 2

Глава 1

«Лопнула ценная магнитофонная лента, а записан на ней редчайший концерт „Битлз“ или Высоцкого? Не беда! Возьмите немного уксусной эссенции, аккуратно смочите концы порванной пленки внахлест и прижмите горячим лезвием обычного кухонного ножа на пару секунд. Спайка получится идеальной, и магнитофон даже не „зажует“ звук на этом месте».

Маленькие хитрости

Сентябрь в Москве тысяча девятьсот семидесятого года выдался золотым. Листва на тополях и кленах только-только начала подергиваться желтизной, а солнце светило мягко, не выжигая асфальт, как это было суровым астраханским летом.

Третий курс — это вам не салаги-первогодки, шарахающиеся от каждого окрика мастера. Третий курс в ПТУ — это деды. Элита. Мы ходили по гулким коридорам училища вразвалочку, руки в карманах, снисходительно поплевывая с высоты своего авторитета. А уж после того, как мне на грудь повесили правительственную медаль, наша банда и вовсе приобрела статус неприкасаемых.

Свято место пусто не бывает. Это закон не только физики, но и номенклатуры. Изгнанного в сибирскую тайгу Артурчика Залихватова на посту комсорга сменил новый кадр. Звали его Игорь Ростиславович Вельтищев.

Я срисовал его в первый же день. Двадцать два года. Костюм сидит так, словно его шили на Сэвил-Роу, а не на фабрике «Большевичка». Волосы аккуратно уложены, улыбка белоснежная, дежурно-приветливая. В отличие от Артура, который пер напролом, размахивая цитатником Ленина как дубиной, Игорек был скользким, умным и гибким, как ртуть. Говорили, что он вылетел из МГИМО за какую-то мутную фарцовку валютой, и теперь, стиснув зубы, пробивался обратно наверх через пролетарские низы.

Встретились мы с ним на перемене у расписания.

— Геннадий! — Игорь подошел ко мне, широко улыбаясь и протягивая руку с идеальным маникюром. — Наслышан, наслышан! Герой труда, спаситель Астрахани и, как мне доложили, талантливый музыкант. Игорь Вельтищев, новый секретарь комитета комсомола.

Я пожал его ладонь. Хватка у него была крепкая, но ладонь — сухая и холодная. Как у рептилии.

— Гена Мордов. А вы, я смотрю, товарищ Вельтищев, быстро агентурную сеть раскинули, раз про многих всё знаете.

— Ну зачем же так грубо — «агентурную», — он мягко рассмеялся, ничуть не смутившись моего тона. — Просто держу руку на пульсе коллектива. Знаешь, Геннадий, я человек современный. Мне эти нафталиновые лозунги поперек горла. Я считаю, что комсомол должен быть с человеческим лицом. И ваша музыкальная группа — это именно то, что нужно для правильного имиджа нашего училища в районе.

Мой внутренний особист мгновенно сделал стойку. Мягко стелет, гнида.

— И в чем же заключается ваша современность, Игорь Ростиславович?

— Я хочу вывести вас на районный уровень. Выступим в ДК Железнодорожников на дне комсомола. Аппаратуру пробьем. Но, сам понимаешь, репертуарчик надо будет слегка… причесать. Никаких лохматых патл, тексты я лично буду утверждать. Зато слава, почет, грамоты. И тебе, как руководителю ансамбля, прямой путь в райком. Как тебе перспектива? Мы с тобой можем отличный тандем составить. Ты влияешь на массы, я решаю вопросы наверху.

Я смотрел в его ясные, улыбающиеся глаза и видел в них только холодный расчет. Он хотел оседлать волну нашей популярности. Сделать из нас ручных, карманных бунтарей.

— Заманчиво, Игорь, — я ответил ему такой же белоснежной, но абсолютно пустой улыбкой. — Только вот мы ребята от станка. Темные. Мы ноты с трудом знаем, куда нам в райком? Да и тексты у нас такие… какие от души идут. Без утверждения сверху. Так что мы пока в своем гараже побренчим. Но за предложение — спасибо.

Вельтищев ни одним мускулом на лице не выдал раздражения. Только в зрачках мелькнула злая, колючая искра.

— Ну что ж. Дело добровольное. Но ты подумай, Геннадий. В нашем обществе талантам без правильной направляющей руки бывает… очень сложно.

Он развернулся и ушел, благоухая импортным одеколоном.

— Гнилой пассажир, — раздался бас Михана, который всё это время маячил у меня за спиной, изображая шкаф. — С таким в разведку пойдешь — он тебя за банку тушенки продаст, а потом еще и речь над могилой толкнет.

— В точку, Михан. За этим парнем глаз да глаз нужен. Он чужими руками привык жар загребать.

Когда в ПТУ не стало Михана, то я сошёлся близко с Михаилом Коростелёвым, здоровяком с нашего потока. Он был у меня вместо живой силы, в случае чего мог прикрыть в драке либо воздействовать массой.

Однако, в политике он был бесполезен. Но размышлять о кознях комсорга было некогда. Звонок пронзительно взвыл, сгоняя нас на урок.

А урок был не простой. Обществоведение в этом году нам поставили вести новому педагогу.

Когда мы с Миханом и Шурупом ввалились в аудиторию, там стоял классический пэтушный гул. Пацаны ржали, кидались бумажками и травили сальные анекдоты.

Возле доски сиротливо застыла наша новая преподавательница.

Это была катастрофа педагогического распределения. Марина Александровна, двадцати трех лет от роду. Тоненькая, как тростинка, в стильных роговых очках и юбке… О боже, в этой юбке, которая была на ладонь выше колена, скрывалась такая геометрическая безупречность, что у половины группы гормоны мгновенно ударили в голову, напрочь отключив мозги.

Она стояла у доски с кусочком мела в руках, бледная, растерянная, и пыталась перекричать первобытный хаос тонким, срывающимся голоском:

— Т-товарищи учащиеся! Пожалуйста, тише! Тема нашего сегодняшнего урока… Базис и надстройка в марксистско-ленинской философии…

Но ее никто не слушал. С задней парты, где восседала местная гопота, уже неслись скабрезные комментарии.

— Слышь, училка! А какая у тебя надстройка? Может, обнажишь свой базис? — заржал Сенька Хромов с прыщавой физиономией.

Марина Александровна густо покраснела, на ее глазах выступили слезы. Она выронила мел. Ее идеалы о светлом воспитании рабочего класса разбивались о суровую чугунную реальность ПТУ. Не так она представляла свою учительскую практику.

Меня вдруг взяла такая глухая, мужицкая злоба. Я терпеть не мог, когда унижают женщин. В любом времени, при любом строе.

Я неспешно прошел к первой парте, бросил свой потертый дерматиновый портфель на стол так, что звук громыхнул выстрелом. Развернулся лицом к аудитории.

— А ну, хлопушки защёлкнули! — мой голос мгновенно срезал все смешки.

В аудитории повисла мертвая тишина. Я медленно обвел взглядом замерших пацанов. Михан, поняв мой маневр, молча и выразительно хрустнул пудовыми кулаками.

— Кто там про базис и надстройку вякал? — я вперил