Я смотрела, как он смотрит на меня, и ни одно предупреждение от моего разума не могло остановить сердце, колотившееся в груди, кричащее о нём, требующее сделать его своим.

Я хотела, чтобы он поймал меня, потому что я падала, падала в него, и уже не могла остановиться. Я не хотела быть смелой. Я не хотела быть умной или рассудительной. Я хотела безоглядно влюбиться в этого мужчину и не чувствовать за это стыда. Единственное место, где я ощущала, что могу быть настоящей — это в его объятиях.

Всё в нём было для меня новым, чужим.

И это меня притягивало.

Как ловко он обращался с оружием, будто делал это всю жизнь.

Он был воплощением хищника, а я — его добровольная добыча.

— Почему я, Хантер? — спросила я хрипло, севшим голосом.

Он приподнял бровь в замешательстве.

— Почему ты?

— Да, — выдохнула я, медленно кивая, не отводя взгляда. — Почему ты любишь меня?

— Потому что ты мой лучший друг, — его ответ был мгновенным и твердым. — И я никогда не чувствовал… такой связи с кем-то, как чувствую с тобой.

— Правда? — прохрипела я.

— Я люблю тебя, Хоуп, — ответил он, его уверенность была как бальзам. — Думаю, я полюбил тебя с того самого первого дня в Ирландии. — Он покачал головой, будто вспоминая то утро в Корке. — В тот момент, когда ты вошла в номер Ноа после того, как всё к чертям полетело. Ты была вся в гневе, с паром из ушей. — Он усмехнулся при воспоминании. — Я посмотрел тебе в глаза и увидел ту девушку внутри. Ту, которая задела меня глубже, чем кто-либо другой. Девушку, прячущуюся за маской притворства. Девушку, которая кричала, чтобы её кто-то спас. — Хантер беспомощно пожал плечами, и я увидела редкий проблеск уязвимости в этом мужчине. — Я увидел тебя тогда. И вижу тебя сейчас.

Я поняла.

Поняла его слова.

Я почувствовала их.

Прямо в самой глубине своего сердца.

— Я не вернусь к нему. — Хантер открыл рот, чтобы что-то сказать, но я быстро перебила его. — Я серьёзно, Хантер. — Он должен был услышать мою правду. — Я закончила с ложью и прятками. Я больше не та испуганная девочка, которую ты увидел в Ирландии, — прошептала я, дрожа, как лист плюща, глядя, как он идёт ко мне. — Я знаю, ты не можешь услышать это сейчас, но однажды я расскажу тебе обо всей этой безумной любви, что живёт в моём сердце.

Беззащитная и обнажённая, я встала и стянула с себя его футболку. Сжав ткань в руках, я заставила себя поднять глаза на него.

Увидеть и быть увиденной.

Моё сердце грохотало в груди, кровь кипела в венах, дыхание застряло в горле, но я всё же сделала это.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом.

Заставила себя найти в себе храбрость стоять перед ним обнажённой, отдавая ему ту часть себя, которую не отдавала никому раньше.

Я была готова сбросить с себя кожу, которую носила всю жизнь — эту маску лжи, скрывающую моё настоящее «я».

— Потому что ты заслуживаешь моей правды, — выдавила я сквозь бурю в сердце. — Ты заслуживаешь услышать обо всех бесчисленных способах, которыми я тебя люблю.

Хантер протянул руку, подняв мой подбородок, чтобы иметь прямой доступ к самым потаённым уголкам моей души.

— Ты такая чертовски красивая, — прошептал он, его глаза горели. — До боли.

— Только не отпускай меня, хорошо? — взмолилась я, вцепившись в его плечи. — Пожалуйста, пусть это будет не зря. — Глубоко сглотнув, я добавила: — Я ухожу из брака ради тебя. Я оставляю всё ради тебя…

Его губы резко накрыли мои, и этим поцелуем он дал мне молчаливое обещание: я могу не бояться того, что будет дальше, потому что он здесь, рядом со мной, готовый сражаться с целым миром, лишь бы мы были в безопасности.

Сломанная и разорванная, я вцепилась в его широкие плечи, когда мы опустились на кровать, отдаваясь каждому яркому ощущению, каждому чувству, которое рождалось от того, что я была в объятиях такого мужчины, как он.

Руки Хантера скользили по моей коже с такой чистой любовью и страстью, что я почувствовала себя обнажённой до самого сердца. Каждая клеточка моего тела дрожала, желание и эмоции сводили меня с ума.

— Я не хочу причинить тебе боль, — простонал он, когда его большое тело тяжело навалилось на моё, вжимая меня в матрас. — Никогда тебе.

— Единственный способ сделать мне больно — это уйти, — прошептала я, обвивая его бёдра ногами. Прижав ладони к его лицу, я поцеловала его в припухшие губы и сказала: — А теперь покажи мне, как сильно ты меня любишь.

ГЛАВА 12

Лаки

Долгое время я просто сидел на краю кровати и смотрел на неё.

Лунный свет, льющийся сквозь окно моей спальни, позволял мне разглядеть, как её длинные тёмные ресницы касались скул, когда она спала, а пухлые, полураскрытые губы тихо выдыхали каждый сдавленный вздох.

Её левое веко темнело с каждым часом.

А шрам на лице?..

Я провёл полжизни за решёткой, но никогда не видел ничего настолько, чёрт возьми, жестокого.

Этот ублюдок выскоблил её лицо до самой кости.

И пострадало не только её лицо.

Хрупкие запястья были в синяках от той силы, с какой он на неё давил.

На животе красовался синяк в форме следа от ботинка — уродливый, с жёлто-синей каймой.

А её ноги?..

Следы от его пальцев были буквально врезаны во внутреннюю часть её бёдер.

Он пытался их раздвинуть.

Мой телефон завибрировал на тумбочке, как я и ожидал.

Оставаться в живых значит предугадывать действия противника, и до сегодняшней ночи у меня это получалось чертовски хорошо.

Не желая разбудить Хоуп, я выскользнул из постели, схватил телефон и пошёл на кухню.

На экране высветилось "Скрытый номер". Я провёл пальцем по экрану и поднёс трубку к уху.

— Лаки Казарацци, — раздался в ухе спокойный голос. — Личный телохранитель моей внучки.

Я закатил глаза на это "ласковое" прозвище.

Я знал достаточно психопатов, чтобы понимать: Дэвид Хендерсон не остановится.

То, что я сделал сегодня, убив этого ублюдка, было лишь началом.

Мои действия только раззадорили этого ублюдка.

Я знал достаточно о нём, чтобы