Разноликие осадочные породы чередовались между собой: красные, коричневые, бурые оттенки перемежались с желтыми, ярко-оранжевыми и розоватыми.

Фенрис торопливо снял с себя камзол и надел его на меня. Мой нос быстро покраснел из-за жесткого ветра и стал мягким.

Фенрис тихо стоял рядом и не мешал мне наслаждаться увиденным. Наслаждаться небывалой свободой.

Не знаю, сколько времени прошло, пока мы так стояли, но спустя некоторое его количество я поняла, что среди стихийных песен ветров я слышу что-то ещё. Будто бы кто-то выстукивал и вышептывал определенный ритм, плетя замысловатый узор, который казался мне странно знакомым.

— Ты слышишь это? — спросила я Риса, перекрикивая ветер.

Его глаза блеснули. Он довольно кивнул.

— Так именно это, а не сам каньон ты хотел мне показать?

Фенрис опять кивнул. А потом запел, подчиняясь этой странной ритмичной и диковинной музыке.

— Это та самая колыбельная, которую ты пел мне, и которую пела тебе мать?.. Но… Ты ведь поешь ее на каком-то другом языке. Почему я понимаю его?

— Это древний утраченный язык урду. Когда я увидел в твоем сознании, как ты выводила символы на барьере один за другим, я уже тогда знал, что должен показать тебе этот каньон. Казалось бы, просто природа, которая день за днем ветрами обтесывает камни… Но нет.

Знаешь, ещё до того, как я стал урду, наш род обвиняли в связи с ними. Моя мать пропала здесь. Однажды она ушла сюда и больше не вернулась… С тех пор я ее не видел. Мы с отцом приходили сюда каждый день, но ничего, кроме этой колыбельной, не обнаружили.

— Но я не знаю, как это у меня получилось тогда. Это знание, оно будто бы возникло где-то внутри, — я показала себе на солнечное сплетение. — Это не школьные уроки, которые мы зубрили день ото дня и потому теперь знаем их как дважды два. Это знание совсем иного рода. Я даже не знаю, правильно ли называть его знанием. Может быть, правильнее было бы говорить чувствование.

— Я не прошу тебя прямо сейчас что-то делать, Джинни. Но мне показалось, что у тебя есть какая-то связь с этим местом. Может быть, ты сможешь увидеть то, чего не смог увидеть я.

— Где мы сейчас? Где находится этот каньон? — Я сделала небольшой шажок к краю, потому что мне хотелось посмотреть вниз, но Фенрис потянул меня обратно к себе.

— На севере Ничьих земель. По западной границе королевства Дуба.

— А когда пропала твоя мама? — мягко и без напора спросила я.

— За девять лет до того, как Руан убил моего отца.

Я почувствовала себя окончательно замерзшей и уставшей. И сообщила об этом Рису.

— Я пока не планировал возвращать нас домой, — погладил он меня по волосам. — Помнится, ты хотела ясности.

— И куда мы теперь? — поинтересовалась я у Риса.

— В Аркону.

— Э-э-э, я не думаю, что готова.

— Ты урду, Имоджен. И я тоже. Выбрось из головы слова Руана.

Фенрис протянул мне руку. Секунд пять я колебалась, но потом все же вложила свою руку в его и закрыла глаза.

Со всех сторон безмятежно пели птицы. Я открыла глаза. Мы стояли в тенях древних секвой.

— Ты же сказал, что мы в Аркону? Но это — национальный парк Секвойя в Калифорнии, и он за барьером.

Фенрис лукаво улыбнулся. Поставив левую руку на талию, правой он обвел окружающее нас пространство.

— Готов поспорить. Мы ни шагу не сделали за барьер.

— То есть, ты хочешь сказать, что мы действительно в Арконе? Но я думала, что секвойи