по расписанию и есть, — Захар кивком головы показал мне на большой двустворчатый холодильник, на котором висела удерживаемая магнитами бумажка с распорядком дня. — Хорошо хоть в туалет можно без ограничений ходить.

— Долго сидеть на унитазе вредно для здоровья. — Тут же включилась в тему Жанна. — Растет риск развития геморроя.

— Ага, — зло буркнул Захар. — У меня один вот сегодня утром развился.

— Почему сразу не сказали⁈ — не на шутку всполошилась Жанна и подалась вперед.

— Он шутит, — жестом остановил ее я. — Правда ведь, Захар.

— Шучу, — признался тот.

— Ну, знаете ли, — Жанна резко одернула халат, — со здоровьем не шутят, Захар Юрьевич!

— Вот видишь, теперь еще и шутить нельзя, — мой друг взял с полки маркер и внес в распорядок бессрочный запрет на шутки, нарисовав рядом с ним грустную рожицу.

— А как насчет того, что смех продлевает жизнь? — я глянул на Жанну.

Та покачала головой.

— Только не в том случае, если он меняет ритм дыхания и заставляет сокращаться не только диафрагму, но и мышцы пресса.

— Вас послушать, так он скоро помрет, — я глянул на Захара, который с обреченным видом заваривал пакетик ромашки так, будто искренне стремился утопить его в кипятке.

— Не в мою смену, — решительно заявила Жанна и вновь напомнила. — У вас осталось двадцать семь минут. — Убедившись, что мы оба это услышали, она вновь скрылась в одной из комнат.

— Как думаешь, — тихо спросил меня Захар, — если откажешься уходить, она сможет тебя вышвырнуть?

— Друг мой, — я посмотрел вслед Жанне, — таким женщинам не отказывают.

— В таком случае очень надеюсь, что она не попросит меня о чем-то особенном, — улыбнулся Захар и жестом пригласил меня за стол.

Обычно мы с ним сидели за барной стойкой и пили что-нибудь крепкое, но сегодня был явно не тот случай. Раны не позволили моему другу забраться на высокий стул, да и кто пьет ромашковый чай за стойкой? Точно не я. Мне он вообще никогда не нравился, но Захар зачем-то заварил и на меня тоже. Пришлось молча пить, чтобы не расстраивать больного, а то снова явится Жанна, и тогда добра не жди.

Мы с Захаром разместились за небольшим столиком на балконе с панорамными окнами. Вид отсюда был — загляденье. Москва-река серебрилась в закатных солнечных лучах, а по ней туда-сюда деловито плавали небольшие кораблики. Жизнь в городе кипела, причем и в прямом, и в переносном смысле, ведь даже под вечер столбик термометра не опускался ниже тридцати пяти. Благо, помимо отличного вида, жилище Захара могло похвастаться еще и кондиционерами в каждой комнате.

Пока я наблюдал за суетящимися жителями столицы, хозяин квартиры организовал угощенье в виде печенек, конфет, фруктов и даже половинки торта.

— Еще детское шампанское замути, и будет как в детстве на дне рождении, — я взял овсяное печенье с изюмом. — Потом в приставку поиграем или посмотрим в интернете смешные видео с животными?

— Я сейчас Жанне скажу, что ты решил стать источником моего стресса. — Сообщил мне Захар.

— Жаждешь моей смерти?

— Иногда, — друг наконец закончил приготовления и с наслаждением опустился на удобный стул, вытянув ногу.

Мы посмеялись, после чего мой бывший сослуживец решил перевести разговор в серьезное русло.

— Спасибо, что Риту спас, — сказал он. — Понимаю, что ты бы поступил также, если бы украли любого другого ребенка. Но это моя племянница и…

— … именно поэтому пришли именно за ней, — закончил я за Захара.

— Да. — Он сжал кулаки.

— Ты не кипятись, лучше вот чайку попей, — я подвинул к нему чашку. — И конфетку скушай. Уродов повязали, так что Рите ничего не угрожает.

— Угрожает, — Захар попробовал достать конфету из упаковки, но та оказалась мудреной, так что мой друг просто разорвал ее. — Мне тут шепнули, что похитители просто делали то, за что им заплатили. Они ни имен, ни явок не знают.

— Может, дураков включили? — предположил я.

— Хорошо бы, но нет, — покачал головой Захар. — Их при помощи дара допрашивают. Они не врут.

— Все?

— Все, кто выжил, — поправил меня Захар. — Телепортера ты завалил, водила, который от погони уходил, оказал сопротивление при задержании и поймал три маслины. Был еще тип в пиджаке без дара.

— Был? — я вспомнил мужика, который стрелял в Упыря. Вроде как Флора не дала Вадиму его достать. Или тот все же вырвался.

— Был, — коротко кивнул Захар, съедая еще одну конфету. — Вязли его живым, посадили в изолятор временного содержания. Причем в одиночку. Допрашивать планировали сегодня днем, но утром не добудились. Глянули, а ему кто-то горло от уха до уха вскрыл. Экспертиза говорит, что резали ножом. Но рядом нет следов: никто не входил, ни выходил. Замок тоже без следов взлома.

— Сам он не мог? — я выразительно провел пальцем по горлу.

— Тогда бы нож остался. Да и угол такой, что «пиджак» бы так не извернулся.

— Дела… А отпечатки пробили?

— Их нет. — Пожал плечами Захар. — Ни у убитого в изоляторе, ни у водилы.

Я нахмурился.

— У «пиджака» при задержании должны были снять.

— Сняли, но подушечки гладкие, — мой друг поднял руку к лицу и посмотрел на кончики своих пальцев. — Отпечатки просто выжгли.

— А другие способы? Морду-то ему никто не обглодал? Еще пломбы на зубах, татуировки, может?

— Нигде не значится, — на лицо Захара легла тень. — Кто-то потер инфу, причем даже в медицинских базах и госреестрах. Кто-то очень влиятельный.

— Ну, мы это и раньше понимали. — После таких новостей аппетит у меня как-то пропал, чему поспособствовал и стойкий запах заваренной ромашки. — И что толку? Я вообще как-то теряю логическую связь между попыткой твоего убийства и похищением племянницы.

— Думаю, меня раздумали «убирать» и решили шантажировать, — Захар постучал ногтем по краю кружки. — Но вот зачем — вопрос. Не думаю, что похитителей интересовали бабки. Есть одна мыслишка…

Захар замолчал, что-то обдумывая и глядя в окно.

— Поделишься хоть? — спросил я, быстро потеряв терпение.

— Меня хотели по-тихому вывести из игры, — медленно произнес Захар,