шахских расправ с безоружными демонстрантами. Находящееся под совместным контролем Бахтияра и военных радио откликнулось на призыв, чтобы «подмазать» оппозицию: отключило всю музыку в трансляции. Но тут из Парижа пришло известие о том, что аятолла Хомейни дал указание отметить общенациональный траур не сегодня, а только завтра.

«Наше движение, — заявили иранские богословы, — религиозное. Это мы должны призывать к трауру, а не Национальный фронт, который здесь не только не большинство, но даже и не меньшинство». Руководители Национального фронта поспешили согласиться: «Эти духовные пастыри слишком быстро осознали свое влияние на массы, и в настоящее время нам не остается ничего другого, кроме как следовать за ними».

Штаб-квартира бывшего могущественным в начале 1950-х годов Национального фронта располагает сейчас одним телефоном, небольшой конторой и крошечной, хотя и голосистой кучкой функционеров. А вот религиозное движение оказалось хорошо организованным. Его активисты, наладившие надежную связь с Хомейни, разделили Тегеран на 9 районов, контролируемых представителями высшего духовенства. Каждый из уполномоченных мулл, которые вместе составляют столичный совет хомейнистского движения, имеет в подчинении сеть проповедников, ведущих работу среди населения в мечетях и на улицах.

О роли духовенства в Иране стоит поговорить подробнее. Ислам здесь по преимуществу шиитского толка. Он предусматривает почитание большого числа святых и имеет разветвленную богословскую иерархию. Не совпадающий с суннитским исламом набор святых и святынь делает шиизм отдельной ветвью ислама. В Иране насчитывается не менее восьмидесяти тысяч мечетей и мест поклонения. Численность профессиональных мулл — до 180 000, и пополнение им готовят религиозные школы в Куме, Мешхеде и других местах.

Шиизм уделяет повышенное внимание обрядности, и жизнь правоверного шиита расписана правилами и ограничениями поминутно — от рождения до смерти. Глубоко укорененный в повседневной реальности верующего, этот вид ислама становится не просто религией, а формой существования. Влияние шиитского духовенства на умы и настроения простых людей трудно переоценить, особенно в обстановке преследования шахской властью любой иной общественной деятельности. При отсутствии партий, популярных профсоюзов, просвещения и сети культурных центров единственным местом проявления социальной активности иранцев стали мечети.

С раннего детства воспитанный по принципу, сформулированному в трудах шиитских богословов: «Найди себе источник для подражания среди духовных лиц и следуй его предписаниям без раздумий и сомнений», рядовой иранский мусульманин стал той силой, на которой строят свои расчеты соратники Хомейни. Приканчивая и без того прогнивший режим шаха многотысячными шествиями, выводя на улицы массы верующих, духовенство заполняет политический вакуум, чтобы в итоге организовать теократическое правление и полностью захватить власть в стране.

К призыву Хомейни организовать завтра национальный траур присоединился и аятолла Шариатмадари. Об этом деятеле, с которым позже мне довелось встретиться в Куме и провести не слишком приятную для обоих беседу, не мешает рассказать подробнее.

Пока Хомейни был в эмиграции, Шариатмадари оставался, пожалуй, самым авторитетным лидером мусульман внутри страны. Однако взгляды его были далеки от целей антишахского движения. Не выражая недовольства монархией в принципе, этот аятолла подвергал осторожной критике отдельные действия шаха и призывал к «восстановлению суверенитета конституции». Красноречиво его охарактеризовал в донесении в госдепартамент США один из сотрудников американского посольства в Тегеране, встретившийся с Шариатмадари 9 и 10 января: «Аятолла Шариатмадари был настроен весьма оптимистично в отношении будущих ираноамериканских отношений. Он выразил благодарность США за прошлую помощь и подчеркнул, что Иран так же нуждается в продаже нефти, как Америка — в ее покупке. Он указал, что сохранение Ирана от советского влияния требует американской помощи и заявил, что нынешняя критика американской политики происходит из того ошибочного мнения, что США якобы вмешиваются во внутренние дела Ирана».

На этом донесении, опубликованном после захвата американского посольства в ноябре 1979 года, рукой посла США Салливана было написано: «Весьма срочно, секретно».

Затихшие было демонстрации возобновились сегодня в Тегеране. О стычках с властями сообщат из Тебриза, Хамадана, Джирофта, Ардебиля и других городов. Военный комендант Тебриза, где вспыхнули многочисленные пожары, удлинил комендантский час — теперь он начинается там в 8 часов вечера. А в городе Илам жители ввели собственный комендантский час и сами начали патрулировать улицы, предотвращая грабежи и акты насилия, фактически отстранив от власти военных. В Лангеруде власть была в руках восставших только два дня, после чего ее снова захватила военная администрация.

В столице военные применяют новую тактику борьбы с народными выступлениями. Отдельным колоннам и группам из разных районов не дают сливаться в большую демонстрацию, преграждая им путь патрулируемыми заслонами. Снова видел баррикады и костры из покрышек.

После того, как в листовках стали появляться имена и адреса штатных сотрудников и добровольных осведомителей САВАК, на их квартиры участились налеты молодежных отрядов. Два таких нападения были особенно жестокими, и аятолла Талегани вновь призвал население воздерживаться от самосуда.

И последнее, о чем удалось узнать в этот день: шах принял группу генералов, которые снова — почти угрожающим тоном — просили его не уезжать. Он якобы «отфутболил» их просьбу американскому представителю — генералу Хайзеру.

8 января 1979 года

Горит Тебриз — историческая столица иранского Азербайджана. За сутки огонь уничтожил сотни помещений: отделения банков и учреждений, шесть из восьми городских кинотеатров, множество магазинов и один завод. Ветром огонь переносит и на жилые дома. Тегеранское радио сообщает о сотнях пожаров.

Из разных провинций поступают известия о столкновениях населения с силами безопасности. В Торбет-Хейдарие военные расстреляли демонстрацию, погибли 9 человек, в Сари — 12, в Ширазе в шествии приняли участие около 120 000, в Мешхеде, едва оправившемся от кровавых событий в конце декабря, — до 500 000. В Йезде жители напали на местное управление САВАК и сожгли его, хотя охрана успела застрелить четверых и ранить более шестидесяти нападавших.

Отправляю в Москву перечень городов, где сегодня идут демонстрации, их в списке девятнадцать. Судя по статистике, на улицы выходит все население, хотя статистике этой не всегда можно доверить. Так, в Исфахане, по данным газет, на городском стадионе собрался миллион человек (восемь лет тому назад, когда я жил и работал в этом городе, число его жителей не превышало полумиллиона).

Отличительной чертой антишахского движения стало полное отсутствие сепаратистских лозунгов, хотя многонациональный состав населения страны, казалось бы, создавал предпосылки для того, чтобы жители национальных окраин воспользовались хаосом и слабостью центральной власти и выступили если не за отделение, то хотя бы за повышение своей роли в управлении Ираном.

Я ни разу не встречал лозунгов националистического содержания и не видел сообщений о сепаратистских настроениях в провинциях. Лозунг с самого начала выступлений