«Да, чёрт возьми! Тут ты прав», — подумал в ответ. Но вслух отмахнулся:

— Я сказал, не твоё дело, ясно?

— Моё-ё! — нараспев выдал он.

«И всё-таки, что-то в тебе есть от деда», — засёк в тот момент. Чего уж там отрицать? Оно и во мне есть, конечно! Хотя я всю жизнь так стремился быть на него непохожим…

— Не дури! Пропусти, — попытался его отодвинуть.

Но Андрюха вцепился в рукав. Теперь он! Оттолкнул.

— Ошалел?! Мелюзга! — овладел я собой. А затем подцепил за грудки и приблизил лицо, — На отца топ ногой?

— Это ещё надо проверить, — прошипел мой сынишка, — Может быть, ты не только мой отец и Катькин, но чей-то ещё?

— Что?

— Что слышал!

— Эх, не лупил я тебя в детстве, а надо было, — выдавил я.

— Так давай, отлупи, — с вызовом бросил Андрюха.

Мы стояли, сомкнувшись телами. Он — по-воробьиному выпятив грудь. Я — пытаясь быть выше и значимей. Я поверить не мог! Мой Андрюха. Тот, которого я научил… Да всему! И машину водить, а кататься на лыжах. И плавать. А сколько раз он падал? А как однажды в соседскую тачку въехал? А как до середины пруда доплыл, хотя я не велел? А потом его унесло течением! И я грёб как проклятый, пока этот висел поплавком на бревне.

— А я отлуплю, — прошептал, — Я так отлуплю, что от задницы мокрое место останется, хочешь?

В этот самый момент я припомнил, сколько раз получал от отца. И зарёкся! Что никогда не ударю. Даже если заслужит. Просто из принципа. Пальцем не трону. Только если кого-то чужого, который обидит моих…

Тут соседская дверь скрипнула. И на площадку вышел курить Митька, сосед. Старый, потрёпанный жизнью, вояка. Только один день в году он хорохорится, надевает голубой берет, и демонстрирует всем ордена и погоны.

— Эй, пацаны, вы чего? — удивился он нашей «беседе».

Я отпустил. Резко выдохнул. Попытался пройти. Но Андрей снова встал поперёк.

— Отойди, я сказал! А иначе…

— Ударь! Ну? Кишка тонка!

— Эй, эй! — вышел вперёд Митька. Папироса дымилась в зубах. Он никогда не курил сигареты. Считая, что настоящий мужик курит только без фильтра, — Чего у вас тут? Чего не поделили?

Он встал между нами. И тут Андрей бросил, как плюнул в лицо:

— Пошёл вон!

— Это ты мне? — потянулся к нему.

— Эй, спокойно! — прервал мою резвость сосед.

— Мить, не встревай! — попросил.

— А я встряну! — положил мне ладонь на плечо, — Чё случилось?

— Он маму обидел, — ответил Андрей. И в этой фразе опять стал собой. Мне, вопреки нахлынувшей злости, захотелось его пожалеть и обнять…

— Ударил, что ль? — посмотрел на меня грозно Митька.

— Что? Я? — покачал головой, — Никогда!

— Ударил! — опять встрял Андрей, — Вон она, лежит на кровати и плачет.

Митька не знал, кому верить. И я стал оправдываться уже перед ним. Что я не виновен. Что Андрей не то имеет ввиду! Я не знал, говорить, или нет, в чём суть дела? Ведь Олька такого не одобрит. Соседи знать не должны.

Тем временем на шум и крики вышла Митькина баба, Любаня.

— А, ну-ка, Любань, иди, посмотри, что там с Ольгой! — велел ей сосед.

Та побежала смотреть. Я пытался прорваться насквозь в свою квартиру. Но теперь уже двое — Андрюха на пару с соседом, не давали пройти. Как будто я преступник какой-то. Того и гляди, полицию вызовут!

Ольга вышла, укутанной в шаль. Чуть растрёпанной. Такое лицо у неё было. Нежное, бледное, жалкое.

«Моя бедная девочка. Ну, зачем они так? Тебе бы ещё отлежаться», — подумал я в тот момент.

— Оль, всё нормально. Иди! — крикнул ей.

— Мам, уходи. Мы тут сами, — поддакнул Андрюха.

Но Ольга теперь смотрела на нас, переводила взгляд с одного на другого. По глазам поняла, что сын знает. И боль затопила меня до краёв…

Соседи нырнули обратно в квартиру. Видать, поняли — дело семейное. Лучше не лезть.

— Андрей, заходи! Ты замёрз, — привлекла она сына к себе.

Тот неохотно поддался, стряхнул её руку. Вошёл.

Мы остались вдвоём на площадке. Она — моя милая жертва. Жена. И я — грязный предатель. Иуда.

— А я? Можно, войду? — попросил, — Утро вечера мудренее.

Она покачала головой:

— Нет, тебе лучше уйти.

Я стерпел. Не стал спорить. Только спросил:

— Как же Катя? Ты что… скажешь ей?

Оля закрыла глаза и вздохнула. Прикусила губу. И ответила:

— Ты скажешь ей сам.

— Оль, я прошу, не руби с плеча, — потянулся рукой.

Ольга отступила к стене.

— Уже поздно, — сказала. И я не понял, к чему относилось это её заявление. Ко времени суток. Или к нашей ситуации. Поздно для разговоров? Или поздно… вообще.

— Я одежду возьму, — попросил.

— Стой, я вынесу, — бросила Оля.

«Даже так?», — подумал и сжал кулаки. Даже с Катенькой проститься не дашь? Хотя… Сейчас оно было так лучше. Лучшей уйти. Я был не готов видеть дочь.

Я ушёл. А когда уходил, то невольно застыл, посмотрел на окно нашей кухни. Оля стояла там. В светлом квадрате окна. И её силуэт это то, что я попытался запомнить.

Она провожала меня взглядом. Как делала всякий раз, когда я уходил на работу. В ночную, особенно! А ещё она обычно крестила меня «на дорожку». И я знал, что всё будет хорошо…

Холод пробрался под кожу. «Оленька», — подумал я и сердце сжалось. Шторы задёрнулись. И я остался один.

Глава 12

Оля

Я нашла сына в спальне. В его бывшей детской. Хотя, она и сейчас его детская. Как одежда, из которой он вырос.

Он сидел, уставившись в пол, опираясь локтями о колени. Я не знала, как быть. Как загладить вину. Нашу с Женькой вину перед ним.

— Я ненавижу его. Как он мог? — не разжимая зубов, произнёс Андрюха.

Мне хотелось обнять его, приголубить. Но я понимала, что эта нежность сейчас ни к чему. Нужно быть жёсткой и стойкой! Иначе раскисну сама и его потяну за собой.

— Ты не должен, Андрей! Я не хочу, чтобы ты ненавидел отца, чтобы вы воевали, — сказала, сложив на груди руки, — Думаешь, мне легче будет от этого?

Хотя бы такой аргумент должен был сработать. Но только Андрей был настолько подавлен услышанным, что, кажется, даже не понял, о чём я.

— У него там, что… дети? — он таким тоном сказал это слово, как будто речь шла о чём-то отвратительном, гадком.

— Нет, — поспешила ответить. Но тут же задумалась. А ведь я не спросила