не будешь. А дети пойдут? Глянь-ка на улицу — вон сколько шантрапы босоногой, голодной рыщет, где что ухватить, кабы с голоду не помереть…

Евдокия лицом и статью была всем на загляденье — женихи так и вились вокруг да около. Да и знали все, что приданое у дочери местного купца приличное. Однако суженого выбирала, конечно, не она, а её родители. Из числа тех, кто заглядывался на Евдокию, привечен был Фёдор Силков, к тому времени закончивший железнодорожное техническое училище.

Кстати, в открытое в 1879 году заведение для подготовки машинистов и специалистов поступали учиться не только дети рабочих и крестьян, но даже отпрыски мелких разорившихся дворян. Первоначально училище размещалось в деревянном доме, а в 1909 году новое каменное здание было построено по проекту архитектора Станислава Шабуневского (там и сейчас находится школа машинистов).

И ещё одно немаловажное «кстати»: одна из четырёх гомельских библиотек, имевшихся в 1913 году, также принадлежала железнодорожникам и находилась в здании Либавского вокзала.

Евдокия, окончившая женскую гимназию, с удовольствием читала книги, которые приносил по её просьбе из библиотеки Фёдор, в недалёком будущем — машинист. Период жениховства был недолгим. Молодые понравились друг другу — вскоре и сыграли свадебку.

Одноэтажный, но очень красивый Либавский вокзал в Гомеле стал местом, где на первых порах Евдокия встречала своего суженого, водившего паровозы в Менск.

Беременность девушка переносила так тяжело, что её вынуждены были положить на пару недель в больницу. И в этом ей тоже повезло. Просторная больница на пересечении Румянцевской и Ирининской улиц была построена специально для работников Либаво-Роменской железной дороги. Кроме железнодорожной, в 1910 году в Гомеле имелось только две больницы — городская и еврейская.

К слову сказать, железная дорога располагала средствами и принимала участие и в церковном строительстве. В 1904-м на средства, собранные железнодорожниками, была устроена Полесская Николаевская церковь, существующая и поныне.

Глава 23

Особо красив город был в религиозные праздники, когда от колокольного звона преображались улицы города и люди. Если по выходным не всегда и не всем удавалось сходить на утреннюю или вечернюю службу в храм, то в праздники, когда звонари окрашивали воздух благостной мелодией, в церковь шли всем семейством: нарядно одетые, благообразные, с чувством уважения.

В первом году нового, двадцатого, века, на Рождество и на Пасху в Троицкую церковь семейство Рябченко шло уже вместе с семьёй Силковых.

Фёдор, супруг Евдокии, был статен, силён, а улыбнётся — петь хочется. И всё же она не раз ловила себя на мысли, что после свадьбы какие-то смутные чувства смешались в её настроении: вроде и благостно, а на душе кошки скребут. Помнила, как ей бабушка говаривала: «Бойся, когда светло на сердце: значит, темнота на пороге. Не может быть лад и покой долгими. Ангел-хранитель крылья подарит, да ненадолго: бес их обрежет…»

Колокольный перезвон окутывал, чуточку успокаивал… В каждом храме — свои колокола, и у каждого — своя душа, свой характер, язык. Весь Гомель гудел от колокольного звона. Любители позвонить (надо сказать, были мастера в этом деле) радовали горожан «музыкой сердца» и порой устраивали состязания звонарей. Благо храмов имелось немало.

В городе над Сожем ещё в первой трети XIX века были возведены дома господние разных конфессий. И синагога на центральной площади была далеко не единственным культовым зданием евреев, которые появились в Гомеле ещё в XVI веке. В 1897 году, по всероссийской переписи, в городе насчитывалось более двадцати тысяч евреев, а это около пятидесяти пяти процентов всего населения. Многие предприниматели переехали в Гомель — крупный центр железнодорожных и речных путей — после того, как император Александр III принудил евреев селиться в пределах «черты оседлости».

Приехавшие евреи быстро развили торговлю, составили серьёзную конкуренцию местным торговцам, отчего к ним возникла неприязнь. Коммерческие разборки приобрели форму религиозной нетерпимости. На этой почве и произошёл в 1903-м еврейский погром в Гомеле.

В пятницу, 29 августа, в пять часов вечера, пьяный лесник имения Паскевичей Семён Шалыков заспорил с торговкой селёдкой Элькой Малицкой: вроде как не дала она ему сдачи с двадцати копеек и назвала свиньёй. По её словам, Шалыков хотел забрать за полтинник всю бочку, стоившую двенадцать рублей, толкнул продавщицу, а она была беременной и от удара при падении потеряла сознание.

Этот эпизод стал поводом для всплеска давней вражды, что привело к массовому столкновению между христианами и евреями. 1 сентября в центр Гомеля из «Залинии» хлынула толпа рабочих-железнодорожников, которые стали бить евреев и громить их дома и магазины.

Толпа крестьян, вооружившись кольями, вместе со слугами Паскевичей тоже кинулась на евреев. Беспорядки были прекращены полицией и войсками под руководством прибывшего на место полицмейстера Фен-Раевского. Успели прозвучать обоюдные выстрелы со стороны полиции и толпы евреев…

Где и как во всей этой заварухе погиб её Феденька, Евдокия дознаваться не стала. «Случилось, что мерещилось и снилось», — обречённо молвила она, окаменев надолго. Ни слов, ни слёз прощальных на кладбище. А дома завыла так, что стёкла задребезжали; выбежала в сад, к старой яблоне, под которой порой присаживалась с книгой в руках, обняла её, зарыдала, стала скрести ногтями шершавую кору. Потом начала трясти дерево так, что яблоки посыпались, отскакивая от головы. Евдокия неистово топтала упавшие яблоки со злобой и ненавистью, виня их в том, что смотрели на её счастье безучастно, не укрыли, не упредили, не уберегли.

Варвара Никитична, глядя на страдания дочери, на то, как брызжут соком яблоки, молвила, утирая слёзы: «Яблоки ещё будут. Коли пила яблоню не погубит».

На заседания суда, который длился с перерывами с октября 1905 года по ноябрь 1906-го, Евдокия не ходила: «Зачем? Феденьку не воротишь…»

К суду привлекли тридцать шесть евреев и сорок четыре христианина. Никто строгого наказания не понёс: преступные действия с обеих сторон признали результатом «межплеменной вражды».

Однако противостояние пролетариев по национальному признаку было как временное затмение: против общего ненавистного врага — помещиков и фабрикантов — в 1905-м в Гомеле уже бастовали вместе и белорусы, и русские, и украинцы, и евреи…

Глава 24

В старом справочнике написано: «Краса Гомеля — Румянцевская улица, протянувшаяся версты на 1 1/2 по Петербургско-Киевскому шоссе. В лучшей части своей улица застроена многоэтажными каменными зданиями с балконами, башнями, шпилями, — хорошей архитектуры; вымощена, с широкими асфальтовыми и плиточными тротуарами. Тут сосредоточены роскошные магазины с витринами и саженными зеркальными стёклами; всевозможные кредитные учреждения, конторы и бюро».

Но до второй половины