требуется. И сноровка, которая с ходу не давалась, только с опытом. Хлеб пекли по домам, каждая хозяйка себе: хлебных магазинов в городе не было. У Евдокии он не сразу стал получаться таким, каким она хотела: пышным, румяным, долго не черствеющим.

Подросшие Митя и Коля безропотно помогали матери. В летнюю пору за земляникой, малиной, черникой пойти было в радость: ягод ведь много в лесу, вплотную подступавшему к городу. А осенью за грибами и орехами сходить в солнечный день — сладкое удовольствие: «Кто больше принесёт?»

Семёна очень радовало, что не родной ему сын признал его за отца. Мальчики росли смышлёные — учились в церковно-приходской школе прилежно. А уж после того, как он свозил их и Евдокию в Менск, то Митя и Коля мечтали только об одном: поскорее вырасти и стать машинистами! «Что ж, будет добрая смена. И за что такое счастье мне, рябому?» — дивился Семён, пряча светлую улыбку.

Годочков пять ещё им помогали родители Евдокии, а потом Пётр Кузьмич, торгуя на рынке в сырую промозглую погоду, простудился и надолго слёг. Не помогли ни отвары из трав, ни мёд…

Горожане почти не пользовались медицинской помощью. Как свидетельствуют историки, в 1880 году в Гомеле было всего четыре врача, два фельдшера и повивальная бабка. Да, город рос, увеличивалось количество врачей, но их услугами могли воспользоваться по-прежнему лишь зажиточные гомельчане.

Привозили знахарку Авдотью. Посмотрела она на кашляющего Петра Кузьмича, приложила ухо к его сиплой груди, кивнула Евдокии, отошла с ней от кровати в красный угол, под образа, перекрестилась…

Варвара Никитична ненамного пережила своего мужа — тихо, во сне, ушла вслед за ним. Накануне признавалась Евдокии, что приходит к ней в сны упокоившийся супруг, к себе зовёт…

То, что и у Евдокии не стало родителей, сблизило её с Семёном. Горе их сделало родными ещё больше. Сыновья особых забот не доставляли.

Митеньку Ергунёв устроил в техническое железнодорожное училище. Развитый не по годам, он учился с радостью. А Евдокию особо радовало, что обязательными предметами там были также рисование, черчение, гимнастика и даже пение. Как же тешились родители, когда видели, как старший учил младшего рисованию, а тот весь засиял, когда смог изобразить яблоко с того самого дерева, которое Евдокия когда-то трясла, обливаясь горючими слезами.

Приходили порой сыновья с улицы и в синяках, побитые, не без того. Семён тогда осаживал порывы Евдокии запретить драться:

— Ты не встревай, не мешай растить мужиков.

Но с соседскими мальчишками Митька и Колька не только дрались. Им хоть с папкой сытно жилось, но, отзывчивые, они помогали сверстникам, кому доводилось добывать себе на пропитание. Бедноты в Гомеле хватало.

В обычные дни на всех улицах — «Америки», «Кавказа», «Слободки» (так в народе прозвали районы Гомеля) и, конечно, Залинейного района — звучали призывы маляров и трубочистов, печников и точильщиков. Им подпевали — каждый со своими прибаутками — стекольщики и медники. Лудильщики и пильщики дров украшали свои призывы ритмичными ударами, которые звучали даже музыкально: мелодии у разных мастеров были неодинаковыми:

— Ножи точить! Ножницы отладить!

— Вжик-вжик-вжик — пилы нарезать пришёл мужик!

— Кто забыл трубы почистить?! Пришла пора! От сажи, от огненного петуха, каб дом стоял на века!

— Крыши ваши чиним, красим! Не жалеем сил, кабы дождь не промочил!

— Паять, лудить! Коли за водой ходить, обед варить — кастрюли-вёдра надо лудить!

По всем базарам, по всем улицам центра и даже по окраинам бегали мальчишки-лоточники, продавали варёных раков, зелень, хлеб, пирожки, маковники, папиросы, карамельки-подушечки. А там, где рядом не было колодцев, вовсю трудились водоносы.

Мальчишки носились по центральным улицам, скверам и паркам и вежливо предлагали «вашему сиятельству» и «вашему превосходительству» фруктовой воды, кваса… Некоторые разносчики умудрялись на головах носить лотки с товаром, кадки с мороженым. Это холодное лакомство готовили в домашних условиях, придумав специальные «мороженицы»: две кастрюли вставляли одна в другую. Между их стенками закладывали лёд, во внутреннюю складывали все необходимые компоненты и крутили ручку. Крутить надо было долго. Но и мороженое получалось — мечта сладкоежки!

Вот Митя и Колька и помогали соседским мальчишкам зарабатывать. Те, конечно, делились со своими помощниками, но Ергунёвы получали радость и от участия.

Более всего Митю привлекала работа в «Артели газетчиков». Младший братишка для продажи газет был ещё маловат: на широком ремне через плечо приходилось таскать большую кожаную сумку. Эта ноша была нелегка и для Мити, но со временем его плечо привыкло к такому бремени и он уже не гнулся под тяжёлым грузом.

Первой приходила за прессой прислуга, которая торопилась обеспечить господ свежей газетой к завтраку. Митя научился сдабривать свои приветствия улыбкой и шуткой, комплиментом, на что покупательницы порой смущались и краснели. Затем, по пути на работу, газеты покупали чиновники и служащие.

Гомель оживал и в вечернее время, когда наполнялся галдежом газетчиков. Выбирая из прессы сенсационные новости, мальчишки выкрикивали их, побуждая прохожих поскорее купить интересный номер. А в сенсациях недостатка не было. Ими бурлила и внешняя, и внутренняя политика, ими пестрели громкие судебные процессы, хватало их и в бытовых происшествиях, и в делах городского хозяйства.

На зависть всем бойко распродавал газеты Шурка Шнурок. Он умудрялся сам придумывать такие сногсшибательные новости, о каких в газете ни слуху ни духу. Соблазнённые прохожие нарасхват покупали газету, а когда обнаруживали жульничество, бросались искать обманщика, а его и след простыл.

Газетчики бойко торговали детективными рассказами о приключениях сыщиков Ната Пинкертона, Ника Картера, Путилина…

А взрослые — отцы и родственники всех этих продавцов-мальчишек — трудились на пятнадцати заводах, имевшихся в Гомеле. Кроме ремонтных мастерских Либаво-Роменской железной дороги, в городе насчитывалось более двухсот ремесленных мастерских, булочных, бакалейных и промтоварных лавочек.

К 1913 году, накануне империалистической войны, Гомель был крупным промышленным центром и проживало в нём сто четыре с половиной тысячи человек населения.

Глава 26

Вот уже второй год Россия воюет с Германией…

Гомельское земство решило выделить на помощь семьям мобилизованных восемьдесят тысяч рублей, а княгиня Паскевич стала им выдавать до шестиста обедов ежедневно.

Семьи призванных на царёву службу всё равно бедствовали. Однако их положение было сносным по сравнению с жизнью беженцев, наполнивших Гомель…

Живой огонь был собеседником Ирины Ивановны: он не только умел слушать, но и тактично вставлял свои реплики в беседу, трепыхаясь языками пламени.

А как приятно у камина хоть на время забыть о том, чем обеспокоено сердце, и рассматривать фотоальбом, обтянутый бархатом… Тянуло насладить себя воспоминаниями