на полноценную работу. Мы поставили на эту услугу ценник в 30 миллионов долларов — при том, что туристов мы уже запускали по 17 миллионов за штуку — за месячное пребывание астронавта в космосе, включая подготовку, пуск и реабилитацию, и в целом клиенты были даже готовы платить. Приятно, черт побери, продавать не только нефть и газ, но и вот такие уникальные услуги.

А вообще, конечно, советская космическая программа в этом мире переживала настоящий расцвет, по-другому и не скажешь. Причем тут даже не столько заслуга советских инженеров была — хотя, конечно, они тоже постарались, не стоит умалять их усилия — сколько удачная международная конъюнктура повлияла. У европейцев вообще всё было сложно: последние пять лет рост экономики объединенной Западной Европы болтался лишь немногим выше «психологической» отметки в 0%, и нашим соседям было откровенно не до космоса. У США сначала бахнул «Челленджер», потом вот «Колумбия» едва-едва не превратилась в самый дорогой салют в истории. Понятное дело, что на работу с другими американскими ракетоносителями — а у них, чтобы там кто ни думал, имелись вполне стандартные рабочие лошадки помимо распиаренных орбитальных челноков — это напрямую влияло мало, но с другой стороны, общей веры в надежность космической программы это инвесторам совсем не добавляло.

В итоге статистика по запускам — это если наперед забегать, потому что в 1989 году шаттлы еще летали и картина выглядела несколько иначе — за 1990 год выглядела так. Всего за год было осуществлено 124 запуска. Мы осуществили 95 пусков — три неудачных — из которых 10 было «коммерческих» или «условно коммерческих». То есть 8 ракет было запущено с иностранными спутниками по договору, плюс еще 2 космических туриста — без учета программы «Интеркосмос» — было отвезено на орбиту. Два раза летала «Энергия», в том числе как раз в дни визита Дукакиса — это не специально так подгадали, случайно получилось — к «Миру» отправился новый медико-биологический модуль, который как раз должна была вывести на орбиту та ракета, которая в итоге полетела спасать «Колумбию».

Если брать только пилотируемые пуски, то их количество у нас тоже выросло скачкообразно. В 1980–1985 годах в среднем мы запускали 3–4 пилотируемых корабля в год, а вот уже на 1990-й в планах стояло сразу 8 запусков, включая 3 «туристических», и теперь их, видимо, — во всяком случае до замены «Союза» «Зарей» — станет еще больше.

ГЛОНАСС у нас уже худо-бедно работал, на орбите к 1990 году уже имелось 8 спутников этой системы при необходимом минимуме в 12 штук. То есть навигация уже была, но не всегда и не везде. С другой стороны, это позволяло нам тестировать гражданскую версию системы, бесплатно «раздавая сигнал», и не опасаться того, что потребитель будет недоволен качеством услуг. Гражданские приемники ГЛОНАСС уже активно производились у нас, в Японии по лицензии и в ФРГ. Пока американские военные всё еще существовали в логике «холодной войны» — хотя, конечно, наши сапоги тоже были не в восторге от того, что мы позволяем использовать наши же спутники потенциальному противнику, но тут у меня имелось достаточно влияния, чтобы настоять — и фактически «ветировали» раскрытие GPS для гражданского рынка, мы этот самый рынок потихонечку подминали. По планам полная группировка в 24 спутника должна была быть выведена на орбиту уже к 1993 году, вот тогда и посмотрим, кто кого. Впрочем, и тут физику обмануть не получится: орбиты советских спутников расположены так, что будут давать лучший результат в более высоких широтах, ближе к полюсам, короче говоря, а GPS будет ловить лучше ближе к экватору, так что, вероятно, в итоге и там, и там приемники будут «двухсистемные».

Что еще? Начались — хотя теперь вероятно они сдвинутся вправо, потому как один КК уже навсегда остался на орбите — испытания «Зари». В конце года новый перспективный космический аппарат предполагалось первый раз сбросить с орбиты в беспилотном пока виде для отработки посадки. Если всё пройдет хорошо, то у СССР уже в 1991–1992 году появится возможность запускать на орбитальную станцию не по 3 человека, а по 7 сразу.

И кстати, насчет «Мира». В конце 1989 года мы отсоединили выработавший все сроки — некогда героически спасенный — модуль «Салют-7» и затопили его в океане. На самом деле толку от него изначально было не так много, другое дело, что тут получилось отработать функционирование станции с двумя базовыми блоками, что было важно в будущем, когда уже выведенный в 1986 году собственный базовый блок нужно будет менять. Учитывая, что изначально срок эксплуатации станции рассчитывался на 5–7 лет — хотя уже сейчас было понятно, что она сможет протянуть сильно больше — так или иначе, к концу 1990-х этот вопрос нужно будет решать. И собственно, как раз в 1989 началась проработка нового базового блока, который заменит предыдущий без замены собственно всей станции. Фактически «Мир» — или правильнее было бы говорить «Мир-2», наверное — мог превратиться в «советский МКС». Вряд ли бы мы в одиночку смогли потянуть тот же масштаб, но саму философию модульности и блочного обновления — вполне.

Еще из интересного, достойного упоминания, можно рассказать про советские межпланетные аппараты. Шла большая работа по Марсу, последовательно в 1991, 1993 и 1995 предполагалось запуск сразу трех миссий — или даже четырех, если всё пойдет хорошо — в сторону красной планеты. Частичная неудача с «Фобосом» — в этой истории аппарат всё же сел на поверхность спутника Марса, но проработал всего несколько минут — никого не смутила, и работа по новой линейке межпланетных кораблей продолжилась. В рамках программы предполагалось последовательно посадить на планету автоматическую станцию, потом привезти возвращаемый блок и добыть немного грунта, а если всё пойдет удачно, то «венцом программы» должен был стать пилотируемый облет соседней планеты. Про посадку на нее пока никто вслух не говорил, но даже я — неспециалист — видел, как у людей загораются глаза от одной мысли, что нога человека может ступить на поверхность другой планеты. Впрочем, для такого далекого пилотируемого полета предстояло решить еще столько проблем, что даже мечтать в том направлении было еще очень самонадеянно.

Глава 3−3

Коррупция в высших эшелонах власти

2 марта 1990 года; Москва, СССР

TORONTO STAR: Конец североамериканской интеграции?

Премьер-министр Джон Тернер официально подтвердил: Канада окончательно выходит из переговоров по созданию американо-канадской зоны свободной торговли. Тем самым подведена черта под проектом, который