Хозяева нашего бывшего дома продали 2 трети парка, и я слышу и вижу, как вырубают чудесные старые деревья. Ведь они 40 с лишком лет были свидетелями всех моих радостей в кругу близких, любимых[368].

С 1945 г. Лоты жили в своей квартире только в теплое время года (три раза в неделю приходила домработница), а зиму проводили в пансионе мадемуазель Мель Бланк (Melle Blanc), находившемся на улице Жан Жорес (Jean-Jaurès), 1, где они занимали две комнаты и были окружены вниманием и заботой хозяев. Там Лот-Бородину часто навещал Владимир Лосский. С 1950 г. Лоты перебрались в пансион на постоянное жительство, оставив свою часть дома младшей дочери. В Фонтене-о-Роз жили также другие выходцы из России[369], такие как знаменитые художники Жан Лебедев[370], Наталья Гончарова[371], Александра Экстер[372], которая, как писала Лот-Бородина в 1952 г., «все хворает и живется ей нелегко, хотя она недурно продает свои вещи и получает новые заказы на иллюстрации и т. п.»[373], а также румынский приятель Лотов, историк Константин Маринеску[374]. Неподалеку в Со жила русская художница Наталья Парэн, которая, по словам ее дочери Татьяны Майяр, была дружна с Лот-Бородиной[375]. В городке были русские рестораны.

У Мирры и Фердинанда родились три девочки, но поскольку профессор Лот был агностиком, они не были крещены в детстве. Тем не менее Лот-Бородина во время Великой седмицы читала дочерям Страсти Христовы. Она прививала им любовь к литературе, перед сном они слушали «Илиаду» Гомера во французском переводе, любимые романы Лот-Бородиной о рыцарях Круглого стола, а также сочинения Жорж Санд, Оноре де Бальзака, Густава Флобера, Александра Дюма. Лот-Бородина учила своих детей русскому языку, играла с ними в русскую игру «Акулину». Девочки любили забавляться в прилегающем к дому парке, где под руководством родителей устраивали цирковые представления (по воспоминаниям дочери Марианны, они даже научили кошку прыгать через обруч). Лот-Бородина занималась организацией игр и развлечений для своих маленьких дочерей, устраивала елки и театральные представления. Из ее писем видно, что она уделяла им много внимания, особенно когда девочки болели; неоднократно «мадам Лот» откладывала в сторону все свои творческие планы ради мужа и детей. Каждое первое воскресенье месяца организовывалось чаепитие для русских и других иностранных гостей. Сохранились сведения, что в них принимал участие вышеуказанный американский исследователь легенды о Граале Роджер Лумис, оппонент профессора Лота. В этой связи интересно отметить, что родители Ф. Лота некоторое время жили в США и он сам очень интересовался всем, что касается Нового Света, считая себя американцем в душе[376] и являясь с 1926 г. членом-корреспондентом Американской академии медиевистики. Вероятно, отсюда вытекала широта его взглядов и терпимость к людям разной национальности, конфессии и социального статуса.

Старшая дочь Лотов Ирэн (Irène, именуемая матерью в письмах Ирочкой или Ириной) пришла на свет 12 апреля 1910 г. Лот-Бородина с любовью и гордостью рассказывала в своих письмах о маленькой Ирэн-«Diatoшouss» (прозываемой отцом «poulet» – «цыпленок»[377]), которая однажды спросила: «Maman, le bon Dieu est là-haut dans le ciel?» [ «Мама, добрый Бог находится там высоко в небе?»][378]: «Меня это тронуло и удивило, т. к. я ей до с[их] п[ор] никогда не говорила о Боге, но все равно от этого не уйдешь, да я и не вижу ничего дурного в наивной религ[иозной] вере ребенка, только она еще такая крошка!»[379] Академик И.П. Бородин хвалил внучку в письме от 9 мая 1924 г.: «С удовольствием вижу, какие ты делаешь успехи в русском языке и как ты хорошо учишься в школе»[380]. Свидетельство тому – написанное Ирэн по-русски (хоть с ошибками) письмо к Добиаш-Рождественской: «Я часто вспоминаю об чудных прогулках с Вами в Петербурге, уже давно тому назад»[381]. Ирэн действительно проявляла серьезный интерес к языкам: она не только стала кандидатом русской филологии, но также сдала экзамен по румынскому языку и получила диплом по классической филологии. Кроме того, она увлекалась физикой, химией и философией, особенно метафизикой и этикой[382]. Ирэн служила в Национальной библиотеке, сотрудничала с журналом «Revue de linguistique» и перевела книгу Николая Бердяева «Я и мир объектов. Опыт философии одиночества и общения» на французский язык[383]. Правда, Бердяев, который вычитывал текст, жаловался:

«Как трудно переводить на фр[анцузский] <…>. Я никогда еще так ясно не понимал, насколько французы отравлены картезианством… Французская школа вытравляет душу. Все рационализировано, нет места для интуиции!» Г-жа В[ильде] (русская по матери, но француженка] по отцу, по воспитанию) не может понять самых простых выражений, выходящих за пределы точных определений и формул. Для нее это допустимо лишь в поэзии, а в философии нет места хотя бы такому выражению, как «образы души». «Это imagination», – говорит она…[384]

Лот-Бородина хвалила выполненный дочерью перевод бердяевских «Медитаций» – «самой спекулятивной» из всех его книг, хотя и считала его не вполне совершенным, «несмотря на редакцию столь испытанных философов, как Лавель[385] и Ле-Сен[386]…»[387]. Ирэн была также дружна с швейцарской интеллектуалисткой Жанной Эрш[388], будущим директором отдела философии ЮНЕСКО.

27 июля 1934 г. Ирэн Лот вышла замуж за русского этнолога и поэта родом из России Бориса Вильде[389]. По воспоминаниям Тамары Милютиной[390]:

Знакомство Ирэн с Борисом произошло следующим образом: в Сорбонне, на доске объявлений было вывешено предложение давать уроки русского языка в обмен на французский. И адрес – дом Андре Жида![391]Ирэн Лот, как и вся молодежь, увлекалась знаменитым писателем, властителем дум и кумиром интеллигенции. В надежде увидеть Андре Жида Ирэн откликнулась на предложение[392].

По рассказам Эвелин, «когда Ирэн принесла домой объявление об уроках русского языка, Мирра Ивановна сказала: “Ты уже сто раз собиралась регулярно заняться русским, ничего из этого не выйдет”, – и бросила объявление в корзину для бумаг»[393]. Однако занятия на ул. Вано (1 bis, rue Vaneau 7е) все-таки начались, и молодые люди влюбились друг в друга[394].

Сам Борис писал, что встреча с Ирэн была «величайшим событием» в его жизни, «решающим переворотом»[395]. Лот-Бородина интересовалась мнением Т. Милютиной о Борисе, который просил ее утаить правду «о его первоначальном бесславном положении». Та была в довольно неловкой ситуации:

Я никак не могла лукавить – Мирра Ивановна верила мне, но правдивые слова