Мы стояли на краю бесконечной серой пустоты. А перед нами, уходя ввысь и вширь дальше, чем хватало взгляда, высился город. И это, черт побери, был Нева-Сити. Но не тот, где живут обычные люди. Это было его призрачное отражение. Город теней, город последнего вздоха.

Здания стояли полупрозрачные, выстроенные из мерцающего пепла и теней. Башни Верхнего Города тянулись в бестелесное небо, но были искривлены, словно отражение в разбитом зеркале. Мосты висели над пропастями, ведущими в никуда. Нижний Город был сплошной грудой развалин, из которой торчали острые, как клыки, обломки. Весь город казался окутаным мертвенно-бледным сиянием, источник которого оставался невидимым.

И он был населён!

Тысячи, миллионы призрачных фигур сновали по несуществующим улицам, входили и выходили из зданий-миражей. Но не жили. Они повторяли жизнь.

Судя по всему, призраки проигрывали последние мгновения своей жизни, запечатлённые Безмирьем навечно. Вот гвардеец в старинном мундире падает, хватаясь за призрачную кровь, сочащуюся из его горла. Вот женщина в богатых одеждах Верхнего Города бежит по мосту, оглядываясь с ужасом, и срывается вниз, в серую бездну, чтобы через мгновение появиться снова и бежать опять. Вот уличный мальчишка из Нижнего Города забивается в угол, которого нет, дрожа от несуществующего холода.

Это был Нева-Сити в момент гибели каждого из тех, кто его населял. Вечный апокалипсис, застывший в одном мгновении. Тот гул, что я слышал, — это слившийся воедино предсмертный стон всего города, эхо катастрофы, отражённое в Безмирье.

Мой Охотник замер, наблюдая за развернувшимся перед нами представлением. Рыжая стояла неподвижно, её чёрные глаза скользили по призрачным силуэтам, анализируя, запоминая.

— Какого черта… — прошептал я, ошеломлённый масштабом видения. — Леонид ничего не рассказывал об этом…

Мой Охотник повернул голову. Он издал тихий звук — не урчание, а скорее щелкающий зов. И тронулся не к городу, а вдоль самого края пропасти, за которой существовал призрачный Нева-Сити. Мы с Рыжей пошли за ним, оставляя вечный кошмар города-призрака позади.

Серость снова сгустилась, гул сменился другой, более тихой, но не менее жуткой симфонией — шелестом крыльев невидимых существ, скрипом несуществующих дверей, далёкими, безумными смешками.

Мой Охотник вёл нас уверенно. Он знал путь. Через какое-то время (а оно здесь текло иначе, его нельзя было измерить) серость начала редеть. Мы вышли на «берег» огромного, мертвенно-неподвижного «моря». Но это была не вода. Это была густая, чёрная, маслянистая субстанция, в которой медленно плавали и переплетались светящиеся белым, зелёным и фиолетовым светом… души. Или то, что от них осталось. Они мерцали, как светлячки в смоле, некоторые кричали беззвучно, другие просто гасли.

Над этим морем забвения, на утёсе из чёрного, полированного обсидиана, стояла одинокая женская фигура в длинном плаще. Она была обращена лицом к мерцающему морю, её очертания казались неясными на фоне вечной серости, но силуэт казался знакомым. Поза ожидания, усталости и… бесконечной печали.

Мой Охотник издал тихое, почти жалостливое урчание и остановился, опустив голову. Рыжая замерла, словно статуя, её чёрные глаза были прикованы к фигуре на утёсе.

Я сделал шаг вперёд, сердце (или его эхо здесь) сжалось от смеси облегчения, ярости и невероятной усталости. Я искал Леонида, а нашёл её. И черт его знает, что лучше.

Фигура медленно повернулась. Из-под капюшона плаща, скрывающего лицо, донёсся голос — нежный, но с оттенком стали, в нём слышались отголоски бесчисленных веков.

— Ну, привет, Малёк.

Рыжая, стоящая рядом, тихо, почти благоговейно, прошептала:

— Это Серая Госпожа. Преклони колено, дурак!

— Да разбежался… — Буркнул я недовольно. Потом уверенно посмотрел прямо в темноту капюшона этой особы и громко, уверено произнес, — Ну и стерва же вы, дамочка. За вами так-то должок. Не хотите вернуть?

Павел Барчук

Пепел и тьма — 3

Глава 1

— Это Серая Госпожа, — прошептала Рыжая. Её голос, ещё недавно такой ехидный и уверенный, теперь срывался и дрожал. То ли от восторга, что она видит перед собой кого-то настолько могущественного, то ли от банального страха. — Преклони колено, дурак!

— Отстань, — буркнул я. Руки сами сжались в кулаки. Сделал шаг вперёд, хотя ноги были ватными. Навалилась какая-то непонятная слабость.— Так что с долгом?

Фигура на утёсе не шелохнулась. Казалось, она не дышала, была просто частью пейзажа. Его центром.

— Малёк.

Моё имя. Оно прозвучало не снаружи, а прямо у меня в голове. Тихим, безразличным эхом. Голос был… ни мужским, ни женским. Молодым и старым одновременно. В нём слышался шелест пепла, тихий детский плач и последний вздох.

— Подойди.

Это был не приказ и не просьба. Просто констатация. Я глянул на Рыжую. Та молча тряхнула головой, её взгляд буквально кричал: «Не делай!». Значит, все-таки боится. Охотник тихо заскулил у ног. Ему очевидно тоже не нравилось все происходящее.

— Чёрт с вами. — Буркнул я недовольным голосом, — Я и так без пяти минут покойник. Кто-нибудь непременно меня убьет. Желающих до хрена. Какая разница?

Пересёк короткое пространство до утёса. Поднялся на чёрную, отполированную до зеркального блеска платформу. Остановился в двух шагах.

Серая Госпожа медленно повернулась. Я еле сдержался, чтоб не выругаться вслух или не сделать шаг назад. Было бы, наверное, не очень вежливо, позволь я себе такое.

Под капюшоном не было лица. Только вечно меняющиеся, струящиеся тени. Мелькали черты — то юной девушки, то старца, то воина, то скелета. Ничто не задерживалось. Лик самой смерти, собранный из всех, кого она забрала. А сквозь эту карусель на меня смотрели два спокойных, бездонных глаза. В них не было ни злобы, ни любопытства. Одно только знание. Бесконечное и безразличное.

— Ты ищешь Леонида. — Ее фраза прозвучала не как вопрос, а как констатация факта.

— Он мне должен, — заявил я, глядя прямо в это меняющее образы лицо.— Как и ты, кстати. Из-за него моя подруга… Он влез в мою голову, насрал там своими воспоминаниями и сбежал. Где он?

Тени на лице Серой Госпожи застыли на мгновение, приняв черты уставшего воина с шрамом через глаз.

— Леонид… он был упрям. Вы очень похожи. — Голос потерял безразличие, в нём появилась тень чего-то, напоминающего уважение. — Он свою роль отыграл. Был сосудом. Ты — новый. Более… податливый. И более прочный. Леонид на данный момент пытается удержать выстроенную им же стену. Он немного…занят. Назовем это так.