— А что вы не помните?

Вопрос был задан так тихо, что я почти не услышал. Но восприятие сто работало безупречно, и я уловил каждый тон.

— Момент попадания, — ответил я. — Я помню стычку. Помню, что Юлия Баранова сделала что-то — не знаю, что именно, было яркое свечение, потом темнота. Потом я оказался уже внутри. Как попал — не помню. Не знаю, было ли это мгновенным или заняло время. Просто… пропущенный кадр.

— Юлия Баранова, — Кравцова чуть наклонила голову. — Она мертва?

— Я не знаю.

— Вы уверены, что это была она?

— Уверен на девяносто процентов. В темноте и хаосе можно ошибиться. Но кто-то сделал что-то, и этот кто-то был в той комнате. А в комнате были я, Барановы и Юлия.

— Интересно, — Кравцова произнесла это слово так, будто оно значило «подозрительно». — Очень интересно.

Она замолчала. Чистяков перестал писать и посмотрел на неё, ожидая продолжения. Но продолжения не было. Кравцова просто стояла и смотрела в пространство перед собой, как будто решала внутреннюю задачу.

Пауза длилась секунд десять. Потом она очнулась и повернулась ко мне.

— Ваша версия принята к рассмотрению, — сказала она. — Протокол будет составлен. Проверки будут проведены. Если вы честны… то к вам не будет вопросов. Пока что. Если нет…

— Я понял, — поднял я руку. — Последствия будут. Вы уже говорили.

— Да. Но я хочу добавить кое-что, чего не сказала раньше.

— Что именно?

Кравцова сделала шаг ко мне. Один. Всего один, но этого было достаточно, чтобы напряжение в холле выросло до уровня, при котором я услышал, как у Чистякова учащённо забилось сердце. Ус не шелохнулся, но я чувствовал, что его внимание сфокусировалось на мне, как лазер.

— «Ладога-1», — сказала Кравцова тихо. — Высший Разлом. Выход мобов в населённые пункты. Изменение поведения всех разломов в регионе. Кое-что изменилось, пока вас не было. И что-то мне подсказывает, это связано это именно с вами, Александр Сергеевич.

Я молчал.

Она развернулась и пошла к двери. Её шаги были тихими, почти бесшумными — как у кошки. Или как у человека, который умеет не делать лишнего шума.

У двери она остановилась и обернулась.

— Игорь Петрович, — сказала она. — Протокол к вечеру. Координирующий орган ознакомится.

Чистяков кивнул, не поднимая взгляда от блокнота.

— Ус, — Кравцова перевела взгляд на моего главу безопасности. — Ваш объект под наблюдением. Не паникуйте: это стандартная процедура. Но, если вы заметите что-то подозрительное, сообщите.

— Кому? — спросил Ус.

Кравцова улыбнулась. Впервые за всё время, что я её видел.

— Мне, — сказала она. — Вы знаете, как меня найти.

И вышла. Дверь закрылась за ней бесшумно.

Тишина.

Настоящая, неперсонифицированная тишина. Без Тишины в голове. Без его язвительных комментариев. Без его злых замечаний. Просто — тишина. И звук снега за окном.

Чистяков закрыл блокнот, убрал ручку в карман и посмотрел на меня. Его лицо выражало что-то среднее между облегчением и неудовлетворенностью, как у студента, который сдал экзамен, но не уверен, что на пятерку.

— Я закончил, — сказал он. — Протокол будет передан в аналитический отдел. Если понадобятся дополнительные показания — свяжусь.

— У тебя есть мои контакты? — спросил я.

— У меня есть всё, — Чистяков поправил очки. — Это моя работа.

Он кивнул Усу, Кате и вышел. Его шаги были громче, чем у Кравцовой, — обычные шаги обычного человека в обычных туфлях.

Мы остались втроём. Я, Ус и Катя.

— Ну, — сказал я. — Вот так.

— Вот так, — эхом отозвался Ус. Его лицо было неподвижным, как маска, но я знал его достаточно хорошо, чтобы видеть микросдвиги: чуть дольше обычного моргание, чуть сильнее обычного сжатие челюсти. Ус был зол. Не на меня, на ситуацию. На то, что его хозяин вернулся, и сразу — допрос, слежка, давление.

— Она будет следить, — сказал Ус. — Это я понял. Вопрос: как сильно?

— Достаточно сильно, чтобы заметить, если я начну делать что-то необычное, — я потёр подбородок. — Но не достаточно сильно, чтобы понять, что именно я делаю. Она видит аномалию, но не видит систему. Это наше преимущество.

— Преимущество, — Ус произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. — Хорошо. Что ещё?

— Мне нужно поговорить с Алиной. И с теми, кто управлял родом, пока меня не было. Я должен понимать, что произошло, кто что решил и где мы сейчас.

— Алина на объекте, — Ус достал телефон. — Она в западном крыле. Занимается… — он скроллил что-то, — бухгалтерией. Или тем, что она называет бухгалтерией.

— Западное крыло, — я посмотрел на карту на стене. — У моего старого дома не было западного крыла.

— Теперь есть, — Ус убрал телефон. — Я достроил. Четыре этажа, подвал, два крыла, гараж на три машины, теплица, тренировочная площадка на заднем дворе.

— Ты за месяц построил два крыла?

— Я нанял людей. Двести тридцать семь человек, три бригады, круглосуточная работа. Стоило дорого, но…

— Двенадцать миллионов сверху, — я вспомнил его слова.

— Да. Но это не всё, — Ус сделал паузу. — Пока вас не было, доходы рода… изменились.

— В какую сторону?

— В большую. После того, как я лично вырвал сердце у главы Самойловых, а Капризова обезглавила братьев Поповых, оставшиеся семьи решили, что с нами лучше не связываться. Нейтральные кланы начали платить дань за защиту. Торговые маршруты, которые были закрыты из-за войны с Барановыми, открылись снова. В общем, денег стало больше.

— И насколько «больше»?

— На счетах рода сейчас шестьдесят три миллиона рублей, — Ус сказал это так спокойно, будто сообщил погоду. — Не считая недвижимости, не считая артефактов, не считая разломов. Это только наличные и безналичные.

Шестьдесят три миллиона. За месяц.

Когда я пропал, у рода было… я даже не помню точно. Миллионов пять? Два? Что-то в этом районе. Мы были не богаты. Не бедны, но далеко не богаты. А теперь — шестьдесят три миллиона.

— Как? — спросил я.

— Барановы, — Ус пожал плечами. — Когда семья уничтожается, её активы переходят к тому, кто уничтожил. Формально к Совету, но на практике к тому, кто первый