поднялся со ступеньки. Мои ноги не дрожали, хотя внутри дрожало всё. — Думаю.

— Думаешь, — кивнул Крог. — Это хорошо. Думай. Но не слишком долго. Время идёт.

Глава 6

Машина Васи двигалась через заснеженный Новгород, и я смотрел в окно.

Снег. Фонари. Машины. Панельные дома, кирпичные дома, пятиэтажки, девятиэтажки, торговые центры с яркими вывесками, светофоры, пешеходы в куртках и шапках. Обычный вечер обычного города в обычной стране. Люди шли домой с работы, курили на остановках, смотрели в телефоны, ругались из-за пробок. Ни один из них не знал, что разломы теперь выплёвывают в мир тварей. Пока не знал…

Если женщина не наврала, конечно.

Ни один не знал, что в этом же городе живёт человек, который убил пятерых охотников за четыре секунды. Ни один не знал, что мир, который они считали стабильным, уже начал трещать по швам.

И я завидовал им. Чертовски завидовал.

Вася вёл машину молча. Руки на руле, спина прямая, взгляд направлен вперёд. Он не включал музыку, не задавал вопросов, не пытался заговорить о погоде. Просто вёл. Профессионально, спокойно, как человек, который привык возить важных людей в важные места и не задавать лишних вопросов.

Но я видел по его зеркалу, что он поглядывает на меня. Короткими осторожными взглядами, которые старался делать незаметными. Смотрел и отводил глаза. Смотрел и отводил. Как будто проверял: я всё ещё здесь? Я не исчезну? Я не растаял, как мираж?

— Вася, — сказал я.

— Да, Александр Сергеевич.

— Ты чего на меня пялишься?

Вася не дёрнулся. Не смутился. Не стал отрицать. Он просто ответил:

— Проверяю.

— Что проверяешь?

— Что вы реальный. Что вы не исчезнете, пока я мигаю. Ус говорил, что так бывает: человек тут, человек тут, а потом пуфф — и его нет! Магия!

Я фыркнул. Не потому что было смешно — потому что было слишком правдоподобно.

— Я не исчезну.

— Так вы и раньше были, — Вася поглядел в зеркало. — А потом исчезли. На месяц. Без предупреждения. Без следа. Без объяснений. Ус говорил: «Он вернётся». А я думал: «Как он вернётся, если его нет? Если человека нет — он не может вернуться. Он может появиться. Но появление — это не возвращение. Это что-то другое».

Я рассмеялся. Впервые за вечер. По настоящему, непритворно. Вася сказал это с таким лицом, будто действительно считал, что магия существует и люди пропадают по щелчку пальцев.

Зимний Новгород в пятницу вечером выглядел так, будто все его жители одновременно решили остаться дома и включить телевизор.

И в этой тишине, в этом спокойствии, в этом иллюзорном покое я почувствовал, как внутри нарастает то, от чего я пытался убежать с момента возвращения.

Не страх. Не паника. Что-то хуже.

Осознание.

Медленное, тяжёлое, неотвратимое осознание того, что я сделал. Не в абстрактном смысле. Не «я убивал людей в разломах, потому что система заставляла». В конкретном. Я убил пятерых. Конкретных. С именами, с фамилиями, с историями, с семьями. Пятерых людей, которые не представляли угрозы в тот момент, которые просто хотели уйти.

И одного из них я убил особенно. Валлека. Того, который встал между мной и его хозяином. Того, который знал, что умрёт, но решил умереть с достоинством. Того, которого я опустил на землю, как спящего ребёнка, и вытер кинжал о его плащ.

Игнатий Сергеевич знал. Я был уверен. Не потому что имел доказательства, а потому что чувствовал. Тем же чувством, которым чувствовал опасность в разломе. Игнатий знал, и он вызвал меня не для того, чтобы поболтать.

Вопрос был не в том, знал ли он. Вопрос был в том, что он собирался делать с этим знанием.

Варианты: от «простит и забудет» до «убьёт на месте». С вероятностью девяносто девять процентов — что-то посередине. Игнатий был не тем человеком, который действовал импульсивно. Он был шахматистом. Каждое его движение было рассчитано, каждое слово — взвешено, каждый взгляд — продуман. Если он вызвал меня, значит, у него был план. И этот план мог быть как моим спасением, так и моей гибелью.

Я закрыл глаза и попытался думать.

Мозг отказывался. Не потому что был перегружен, а потому что не имел данных. Я не знал, что именно знает Игнатий. Не знал, кто ещё знает. Не знал, какие у него доказательства. Не знал, какие у него цели. Не знал, чего он хочет.

Слепой шахматист. Вот кем я был. Человек, который должен играть партию, но не видит доску.

И тут, в этой темноте за закрытыми веками, в этой тишине без Тишины, в этом одиночестве, которое было хуже любого одиночества, потому что я знал, что кто-то должен быть, но его не было, я почувствовал что-то.

Не звук. Не голос. Не мысль. Что-то более тонкое, более субтильное, как будто кто-то дёрнул за ниточку, которая была привязана к моему сознанию, но так осторожно, что я почти не заметил.

Ниточка.

Я открыл глаза и посмотрел на интерфейс. Золотые буквы, мягкий свет, тёплый фон. Вкладка навыков.

Навык «Тишина».

Три вопросительных знака.

Пассивный эффект:???. Активный эффект:???. Условие активации:???.

Три вопросительных знака. Как в начале. Как будто ничего не изменилось.

Но что-то изменилось. Я чувствовал.

Ниточка вела куда-то. Не визуально, не аудиально — на каком-то уровне, который не имел названия. Как будто навык был дверью, которая была закрыта, но за которой кто-то стоял. И этот кто-то хотел выйти.

Я не знал, как активировать навык. Условие активации было вопросительным знаком. Но я знал, что навык был связан с Тишиной. Тишина был содержимым, навык — контейнером. Контейнер остался, содержимое исчезло. Но что, если содержимое не исчезло, а просто… спряталось? Что, если переобновление не удалило Тишину, а переместило его в какое-то другое место внутри меня? Место, к которому я не знал доступа?

Ниточка.

Я потянул за неё, образно выражаясь, мысленно приказав:

«В общем, старикан, давай, выходи. Эй, Тишина⁈ Я вызываю тебя!»

Как покемона…

И в следующую секунду я схватился за голову. Руки дрогнули. Зрение поплыло. В башке был такой звон, что захотелось прибить самого же себя!

— Александр Сергеевич⁈ — голос Васи достиг меня откуда-то издалека, как через воду. — Вы в порядке⁈

— Сто… стой! — я сжал виски. — Не останавливайся! Езжай!

Машина не сбавила хода. Вася не спросил, зачем. Просто ехал. Хорошая реакция. Хороший водитель. Хороший человек.

И