не исчезло — сменилось. Как будто он принял какое-то решение и перешёл в другую фазу.

— Садись, — сказал он.

Я сел в кресло напротив его стола. Удобное, кожаное, с подлокотниками. Как в моём кабинете, только другого цвета.

Игнатий не говорил ничего. Он смотрел на меня, и я смотрел на него, и мы сидели в тишине, которая была тяжелее любого разговора. Секунды тянулись как минуты, минуты — как часы. Снег за окном падал медленно, как будто время внутри этого кабинета текло иначе, чем снаружи.

— Ты изменился, — сказал Игнатий наконец.

— Все говорят.

— Все — это Катя, Ус и Крог. Три человека, которые тебя знают. Я — четвёртый. И я говорю не о внешности.

— О чём?

Он не ответил. Вместо этого открыл папку, которая лежала на столе, и достал несколько фотографий. Разложил их передо мной, одну за одной, как карты на столе.

Пять фотографий.

Пять лиц.

Мёртвых.

Первый — невысокий мужик с короткой стрижкой и двумя магическими пистолетами. На фото он был живым: улыбался, стоял на фоне какого-то здания, держал пистолеты в руках, как охотник, который гордится своим оружием. Подпись внизу: Дмитриев Алексей Николаевич. Класс: Стрелок. Уровень: 347. Статус: погиб при выполнении задания в Высшем Разломе «Ладога-1».

Второй — безликий, буквально. Лицо было размыто, как будто фото было сделано в движении, но я узнал его по телосложению и одежде. Подпись:

Арантор Игнок Кузбайнев. Класс: Боец. Уровень: 312. Статус: погиб при выполнении задания в Высшем Разломе «Ладога-1».

Третий и четвёртый — рядом, на одной фотографии, как будто их сфотографировали вместе при жизни. Два мужчины: один высокий, другой среднего роста, оба с оружием, оба с выражением уверенности на лицах, которое я никогда не видел на лицах живых людей, потому что эта уверенность приходит только тогда, когда ты не знаешь, что умрёшь. Пятый…

Пятым был Валлек.

Я узнал его сразу, даже по фото. Спокойное лицо, белая рубашка, рука у рукояти клинка — не сжимающая, но и не отпускающая. Глаза, которые смотрели в объектив так, будто видели что-то за камерой, что-то, чего фотограф не мог заметить. Подпись:

Крейц Валлек Арнольдович. Класс: Мечник. Уровень: 401. Статус: погиб при выполнении задания в Высшем Разломе «Ладога-1».

Я смотрел на фотографии и не чувствовал ничего. Ну, почти. На самом дне, там, где сидело тошнотворное чувство, которое я пытался игнорировать с момента возвращения, что-то дёрнулось. Как будто кто-то дёрнул за нерв, который был прикреплён к моему желудку.

«Не ври, — голос Тишины был тихим, но твёрдым. — Он спрашивает не словами. Он спрашивает глазами. Не ври».

— Я знаю их, — сказал я.

— Ага, — Игнатий убрал фотографии обратно в папку. — Ты убил их.

Глава 7

Алина Савельевна Громова. Охотница В-ранга.

Алина Громова сидела в гостевой на втором этаже восточного крыла и… если честно, то чувствовала себя чужой!

Да, несомненно, комната была красивой: бежевые стены, дубовый паркет, камин с электрической имитацией пламени, диван цвета слоновой кости, два кресла, журнальный столик из стекла и хрома. Но, это был дом её брата. Не её…

Вилла в Петрозаводске была продана с торгов, когда пропал отец, а затем и её брат. Хотя… она понимала, что папа, скорее всего, уже погиб. Либо настолько глубоко залёг на дно, что появится, дай бог, когда у неё вырастут дети. Если появятся, конечно же.

А ещё, в данный момент, её беспокоила абсолютная тишина.

Алина слышала, как тикают часы. Слышала, как за окном шелестит снег, задевая ветку ели, которая росла под окном. Слышала, как дышит человек, который сидел напротив неё.

Этот человек был худой женщиной лет пятидесяти с короткими седыми волосами и лицом, которое когда-то было красивым, а теперь стало просто выразительным. Морщины вокруг глаз от частого прищуривания. Морщины вокруг рта от частого поджатия губ. Лицо человека, который много думает, мало улыбается и никогда не расслабляется.

Серая Сова.

Алина знала это прозвище, но не знала её настоящего имени. Не знала, откуда она пришла. Не знала, кто стоял за ней. Она знала только, что Серая Сова появилась в Новгороде не так давно. Её кто-то пригласил, и её статус назвала Капризова, которая встречалась с ней раньше.

И сейчас Серая Сова сидела в гостевой комнате нового крыла особняка Громовых и смотрела на Алину так, будто читала книгу, которую уже читала раньше, но забыла концовку.

— Он вернулся, — сказала Серая Сова.

— Да, — Алина кивнула. — Час назад.

— И ты его не видела.

— Нет. Ус сказал, что нужно подождать. Что брат сначала поговорит с прибывшими, а потом…

— А потом, — Серая Сова закончила за неё. — Ус решил, что тебе не нужно видеть брата первым. Затем, глава Совета Дворян Новгорода решил, что есть более важные вещи. Все вокруг решают.

В её голосе не было злости. Не было осуждения. Было что-то другое — что-то, что Алина не могла определить.

— Ус действует в интересах рода, — сказала Алина. — А Игнатий Савельевич, которого я видела лишь раз — действует в интересах безопасности охо…

— Они оба действуют в интересах Александра, — перебила Серая Сова. — Их волнует величие рода? Нет. А вот целостность твоего братца — да. Это разные вещи, даже если они пересекаются. Ус предан твоему брату лично, а не роду как институту. И это… — она сделала паузу, подбирая слово, — это одновременно его сила и его слабость.

Алина не ответила. Она знала, что Серая Сова права. Знала, что Ус был предан брату с той фанатичной преданностью, которая не поддавалась логике. Знала, что эта преданность могла быть как щитом, так и кинжалом, в зависимости от того, куда она была направлена.

— Ты злишься? — спросила Серая Сова.

— Нет, — Алина сжала руки на коленях. — Я… обеспокоена.

— Обеспокоена, — Сова кивнула медленно. — Хорошее слово. Дипломатичное. Мягкое. Не «злюсь», не «боюсь», не «не доверяю», а «обеспокоена».

— Что вам нужно, — Алина перестала смягчать слова. — Зачем вы здесь? И почему не даёте выйти?

Серая Сова улыбнулась. Улыбка была маленькой, почти незаметной, но Алина обратила внимание на то, как изменились её глаза: стали чуть теплее, чуть живее. Как будто она оценила что-то в Алине — прямолинейность, или отсутствие желания играть в игры.

— Я