Он проскочил под бледной аркой сломанной берёзы, поймал ногой пустоту, успел плюхнуться на задницу и съехал на дно овражка.

Он услышал шуршание и под коркой льда обнаружил, вернее, даже почуял тайное струение. Это был замёрзший ручей. Лука поднял какую-то корягу и зачем-то принялся ожесточённо бить ледок. Дорвавшись до водицы, придумал подсветить её мобильником, но в карманах оказалось пусто – потерял, выронил… И вдруг сообразил: пальто не его…

Этот хитрый ручеёк и этот чудовищный лес были в сговоре с тем самым миром, где плясали под Кэти Перри и плескались в бассейне.

Он кое-как вытянул себя из оврага и ринулся снова в сучью мглу.

Перелезая через поваленное дерево, невероятно склизкое, сопливое, как бесконечная ножка солёного опёнка, упал на бок. Упав, не захотел вставать. Он перевернулся на живот и пополз. Трудно поднялся, цепляясь за колючий куст, изъязвивший ладони мелкими гвоздочками. Медленно пошёл, глубоко вдыхая лесной дух, задерживая его в себе и тем трезвея.

Лука прошлёпал сосновой просекой по припорошенным, грубым глиняным комьям, следам от неизвестно когда проехавшего трактора и выбрел на болотно-снежную поляну. Постояв, решился идти дальше. Ничего страшного. Ничего, ничего… Ноги и ботинки срослись. Не ноги, а копыта. Он выдирал их из жижи и ставил дальше: шлёп, хлюп, шлёп…

Добрался до середины поляны и замер.

Подумал, что на таких полянах ночами молились святые старцы и к ним приходили дикие звери. «А здесь есть звери?» – прислушался, но ничего особенного не услышал, кроме чавканья и шарканья со всех сторон.

Он не испугался, а ощутил покой, какое-то усталое смирение. Да, наверное, это шли святые. Тихо приближались, разжёвывая хлебный мякиш для диких зверей.

Ещё подождал, пересёк поляну и зашагал по тянувшейся дальше просеке.

Вскоре заслышался гул машин.

Лука миновал малорослый березняк и вышел к шоссе.

Машины проносились, бросая стремительные отсветы, светлые взмахи призрачных кос на оголённую землю с древними пучками мёртвой травы и разноцветными остатками мусора. Неожиданно зашуршал полиэтиленовый пакет. Лука вздрогнул, недоверчиво всматриваясь под ноги.

Он выбрался на обочину, повернулся лицом к движению и поднял руку, как бы защищаясь от рёва и слепящего огня.

Некоторое время он считал себя невидимым.

Застонав и зашатавшись, чуть поодаль затормозила машина с высоким кузовом-рефрижератором, медленно попятилась, и из приоткрытой двери раздался окрик:

– Куда?

– В Москву! – тонко пролаял Лука.

– Это в другую сторону! – шофёр захлопнул дверь и повлёк далее свою фуру.

«В другую? В другую сторону? Ага», – Лука окинул дорогу голодным взглядом. Машины пролетали одиноко и страшно, оставляя свистящие паузы.

Он несколько раз порывался бежать, и уже заносил правый ботинок, и наконец, улучив мгновения пустоты, бросился сломя голову.

Промелькнули трассирующими очередями белые штрихи дорожной разметки.

Он успел проскочить третью полосу, когда слишком близко, ударив тугим крылом воздуха, пролетел автомобиль.

Лука почувствовал, как тряпично слабеют ноги.

Шоссе разграничивал низкий выпуклый металлический барьер. Лука вцепился в него, панически быстро перелез и сел, упираясь дрожащими ногами в землю.

Он разместился на этом жёстком насесте, не разжимая ладоней и ошалело озираясь. Машины мчали слева и справа в противоположные стороны, а сверху, прямо над ним – Лука заметил украдкой и сразу опустил взгляд – застыла полная луна в сине-серебристом ореоле.

Так он сидел, грязный, мокрый, напуганный и всё ещё пьяный.

Он подумал, что дома не спят и волнуются, и почему-то сразу стал успокаиваться.

Встал, перекрестился и изготовился к новому броску, подавшись туловищем вперёд и пристально следя за промельками машин.

Дождавшись затемнения и затишья, побежал во весь опор.

Да! Живой! Живой!

Он обрёл берег спасения и засмеялся в голос, нелепо взмахивая руками.

Завизжали тормоза. Что-то промычал водитель, открыв пассажирскую дверь серебристой легковушки.

– Что? – спросил Лука.

– Куфа, гофорю.

– В Москву!

– Москфа больфая.

У водителя был дефект речи, и, чтобы лучше понимать, Лука, нагнувшись, заглянул в салон:

– Центр! Библиотека Ленина!

– Сколько?

– Пятьсот!

– Ты себя фидел? Ты мне фсю мачину изгадичь! – с трудом разобрал Лука.

– Тысяча! – легко предложил он.

– Лезь дафай.

Первое время водитель молчал, недовольно чмокая. Потом они разом посмотрели друг на друга, и он спросил:

– Откуфа такой фылез?

– В лесу заплутал, – Лука развёл руками.

– Ты не плутал, ты… – Лука не понял слова, произнесённого с насмешкой, но не стал переспрашивать.

Водитель вдохновенно протараторил ещё что-то неясное и довольно осклабился:

– А сто, не так, сто ли?

Под чёрной щёткой усов у него торчали криво перекрещенные передние зубы.

Узнав у Луки, сколько ему лет – скоро восемнадцать – и куда он едет – к родителям, – водитель воскликнул празднично, точно шампанская пробка вылетела изо рта: «Меня б мои убили!» Это было началом хлынувшей мутной исповеди: однажды он показал бабушке язык, и она со всей дури ударила его по этому языку ложкой (может, поэтому он так плохо говорит, подумал Лука), а в другой раз отец посадил его на кактус. За слово «козёл». «Я мелкий был, не жнал, сто это обифно, ну и обожвал кожлом». Отец спустил с него штаны и посадил голым задом прямо в кадку. «А кактус мяфкий такой, протифный… Я потом переф жеркалом фертелся, фсё колютьки фыдёргифал». Увлёкшись, водитель опять стал изъясняться предельно быстро, до полной невнятицы. Казалось, он ожесточённо жуёт свой резиновый язык, который никак не может прожевать, как ни старается. Лука вежливо кивал, понимая лишь отдельные части.

Водитель поведал, что едет из какого-то города. Лука зачем-то решил переспросить название и тут же пожалел. Тот выпалил нечто дикое, как боевой клич.

– Кимры? – спросил Лука наудачу и, тотчас поняв, что прав, ощутил облегчение, как участник «Поля чудес», угадавший слово.

– Куфа ефем-то? – водитель ритмично тёр усы.

– Староваганьковский переулок, – сказал Лука как можно спокойнее и разборчивее.

– На кладбисе, сто ли? А гофорил: ф библиотеку. На, показыфай! – руля левой, водитель залез правой в бардачок и извлёк оттуда толстый бумажный квадрат, сложенный много раз.

Лука нажал кнопку света и развернул мятую дорожную карту. Места сгибов бледнели пушком или были прорваны.

Недоумённо прочитал:

– Улица Горького… Площадь Дзержинского…

– Ещё софетская! – хвастливо пояснил водитель. – Не фыбрасыфать же…

Лука начал исследовать знакомые ручейки улиц, петляя взглядом в поисках заветного переулка.

– Слушайте, в мобильнике же можно навигатор загрузить, – сообразил он.

– Жагружи!

– У меня нет, – признался Лука.

– А мой фот какой, – водитель полез во внутренний карман кожанки и победоносно потряс маленькой, как игрушечная машинка, «нокией».

– Ой, а можно позвонить? – попросил Лука.

– Деньди консились.

Лука не поверил, конечно, но не знал, что надо сказать. Он не сказал