А матери за это пришлось отдать свою – и уйти из Мира Живых тогда, когда решат боги, чтобы сохранить баланс. Она подарила дочери свою жизнь, а сама отправилась в Мир Иной на место ее души. Глупо. Безрассудно.

– Очень трогательно, – вставила Чхэи сразу после его слов.

Лоб хозяина Чэ покрылся морщинами.

– Трогательно? Это еще почему?

– А почему глупо? – Она нахмурилась не меньше его. – Ведь они выбрали друг друга, даже понимая, что будет нелегко. Это так смело! Любой согласится, что это еще и трогательно.

Реакция Чхэи оказалась совсем не той, на которую рассчитывал хозяин Чэ, и он снова почувствовал раздражение.

– Она же умерла раньше положенного! Не лучше было бы подольше пожить?

– Нет, не в этом суть, – Чхэи серьезно ударила указательным пальцем по ладони, – а в том, что они были друг у друга. Гостья сама сказала, что без дочки ее жизнь была бы несчастливой, хоть и долгой.

– А теперь она умирает, и девочка останется одна. Этой женщине стоило просто прожить свою жизнь, не идти против воли богов и не «создавать» в своей судьбе дочь. Так она еще и себя обрекла на скорую смерть, без всякой на то причины.

– Но она обещала всегда быть рядом! – возразила Чхэи. – У девушки останутся воспоминания о маме, значит, они всегда будут вместе. Неужели вы не понимаете этого?

– Глупости. Ничего подобного. После смерти сколько ни сотрясай воздух, никто тебя не услышит. Сама знаешь.

Чхэи стиснула губы и заскрипела зубами. Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами, пока она вдруг не воскликнула:

– Но вы же сами сказали, что души перерождаются! Значит, и гостья тоже сможет. Пусть в другом облике, но все равно будет в Мире Живых рядом с дочерью. А там кто знает, что еще может произойти…

Хозяин Чэ с презрением хмыкнул:

– Дитенок, лучше не лезь в это. И с посетителями не болтай, прояви уважение. Они все равно все забудут и изменить ничего уже не смогут. Зачем травить им душу?

– Для чего вы тогда сказали гостье поторопиться к дочке, если изменить уже ничего нельзя?

Чхэи метко попала в цель. От победного тона девочки лицо хозяина Чэ мгновенно стало угрюмым. Но и Чхэи себя лучше не почувствовала.

– Вам было не все равно, как и мне, – продолжила она спокойным голосом. – Вы знали, что если бы не сказали гостье этого и она не успела бы помириться с дочкой, то вы бы об этом сожалели. Правда ведь?

Он не нашел что возразить. Потому что это было правдой: пустые, как он считал, слова, слабая надежда облегчали чужое сердце и вместе с тем уменьшали боль, которую ему приходилось испытывать.

– Поговорка есть такая: «Доброе слово и кошке приятно». Так что, может, и с гостями стоит быть поприветливее. Или вы за голову возьметесь, только когда вас завалят плохими отзывами и придется закрыться? – продолжала Чхэи. – А, ну да, эта лавочка закрыться не может, – язвительно добавила она.

Больше хозяин Чэ не произнес ни слова. Вероятно, потому что он прекрасно знал, что такого и правда не произойдет. За окном светало. Он вылил остатки бульона, приготовленного, чтобы накормить единственного гостя.

– Вы на меня обиделись? – осторожно спросила Чхэи, заметив его внезапную молчаливость.

Он покачал головой.

Нет, хозяин Чэ не обижался. Просто все никак не мог понять, что произошло. До сих пор он считал, что страдания, которые испытывает, – это кара богов. Он никогда даже не допускал того, что боль можно уменьшить или вовсе от нее избавиться.

«Если все это время наказания можно было избежать… Значит, я добровольно на него соглашался?» – Хозяин Чэ не знал, как с этим быть.

Тем временем к Чхэи вернулись ее болтливость и простодушность.

– Ну-у… А расскажете еще про эти нити? Это что-то вроде красной нити судьбы? Говорят же, что она связывает мизинцы людей, которые суждены друг другу…[3]

– Не знаю, – словно полоснув ножом, резко ответил хозяин Чэ. – Мне известно только то, что они существуют. И все.

Чхэи надула губы – такой ответ ее не устроил.

– Ну что вы опять начинаете?! Ладно, спрошу у госпожи Чин.

Она сложила руки на столе и уткнулась в них лбом. Хозяин Чэ безучастно смотрел на ее темные волосы, скрывшие лицо. На тот короткий миг, когда он подсмотрел воспоминания девочки, он впервые за долгие годы ощутил покой. С тех пор, как он не чувствовал никаких приятных эмоций, прошло уже много времени. И вдруг – это тепло, такое сильное, что затмило испытываемую годами боль. Он не понимал, зачем боги даровали ему возможность ощутить его.

«Это все неважно». – Хозяин Чэ отвернулся, стараясь заглушить в себе непривычное чувство. Так или иначе, Чхэи вернется в Мир Живых, и все станет как прежде, они снова станут друг другу чужими. Что бы там ни замыслили боги, ему оставалось лишь продолжать делать свое дело. Закончит работу – обретет свободу. Он изо всех сил пытался скрыть свое любопытство, спрятать его в самый дальний угол своего окаменевшего сердца, чтобы продолжать вести себя так, будто ничего особенного не произошло.

Однако кое-чего он еще не знал: всего лишь одной капли дождя достаточно, чтобы пропитать даже самую сухую почву. Она задержит влагу, смягчится, и в ней непременно прорастет росток – росток любопытства. Да, тогда он этого еще знать не мог.

После визита матери и дочери поток гостей вдруг оборвался, будто никого и не было. На лицо Чхэи, едва было оживившееся, вернулось выражение привычной скуки. Она уже привыкла проводить ночи взаперти в этой лачуге без единого посетителя, но день прихода госпожи Чин всегда ждала с нетерпением. Та знала множество удивительных историй, а Чхэи жадно в них нуждалась. И вот сегодня, спустя неделю, она наконец могла услышать продолжение рассказа о нитях судьбы.

– Нити сами по себе бесцветны, – сказала госпожа Чин. – Однако они окрашиваются в цвет воспоминаний, что человек получает за жизнь.

– Значит, история про красную нить – это выдумка? Но ведь говорят, что именно она переплетает судьбы людей!

– Не все в ней выдумка, не все. Судьбы правда переплетаются, просто никто за тебя не решает, к кому ты привяжешь свою нить. При рождении каждый получает свою и связывает судьбу с теми людьми, с которыми захочет. Эти переплетения у всех разнятся: кто крепко привяжет, кто слабо. От этого зависят и отношения между людьми. Так что плести, завязывать и отрезать нити – воля только их самих.

Тами сидел, сцепив руки за головой и облокотившись спиной о столешницу.

– Это что же