В кинозале, где после моих слов о том, что кино мне понравилось, настроение присутствующих мгновенно подпрыгнуло на несколько делений, после этой реплики оно опять рухнуло вниз.

— Но…

— Фильм получился хороший, приятный, тут я от своих слов отказываться не буду. Но, конечно, идеологически его посыл абсолютно неправилен. Я вас понимаю, и понимаю, что вы хотели сказать своим творчеством, но боюсь, что тут с цензурными органами вынужден согласиться: выпускать ленту в прокат в таком виде, в котором она есть, нельзя.

К счастью, в Союзе — в этом варианте истории во всяком случае — желающие макать историю своей страны в чан с говном быстро перевелись. Достаточно было нескольких особо рьяных ревизионистов показательно снять со всех должностей, как поток желающих обнародовать миру «всю правду» тут же закончился. Правда — это прекрасно, особенно когда это правда того вида, который тебе подходит, а вот когда наоборот…

— Мы бы могли…

— Опять же, — продолжил я рассуждать вслух, не обращая внимания на попытки режиссера как-то сгладить ситуацию, — на просмотры стран СЭВ вы ведь, вероятно, тоже рассчитываете? Вот и как можно показывать союзникам фильм, в котором разницы между СССР и США нет никакой? Никак нельзя!

Это история вообще заслуживает отдельного рассказа. Пока в Союзе было два основных центральных канала, в странах Восточной Европы тоже сидели сложа руки и практически никак свое телевидение не развивали. 1–2 телевизионных передачи были нормой, и, как я понимаю, проблем с этим никто не видел.

Однако в 1985–1986 году объем производимого ТВ-продукта в СССР начал расти едва ли не в геометрической прогрессии, и не было бы в том вероятно большой проблемы, если бы не открытые — ну хорошо, назовем их «приоткрытыми» для пущей честности — границы. Граждане стран СЭВ начали массово прилетать в Союз, и полноценные 8 каналов на ТВ мгновенно начали вызывать вопросы. Вопросы в стиле «а чего у нас не так?».

И, конечно, в отличие от Союза мгновенно нарастить производство контента небольшие Венгрия или Болгария — а с ними переживающие постоянные кризисы Польша и Румыния — просто не могли. В ГДР и ЧССР дела обстояли чуть лучше, но не намного. Все же рынок на 300 миллионов и на 10 миллионов населения — это сильно разные рынки.

Ну и, естественно, Москва тут же поспешила на помощь. Местами правда пришлось надавить, пообещать платить за право пользования местными частотами и сетями, но… В общем, к описываемому моменту времени контролируемые из Союза телекомпании имелись уже во всех наших странах-союзниках. Очевидно, отдельный контент мы для них почти не снимали, кое-что переводили, где-то вообще обходились субтитрами — ничего, пусть русский учат — и в целом даже в таком формате удалось «отжать» 40–60% в среднем местной аудитории. И если всякие ток-шоу — и да, эта зараза возникла и на нашем телевидении, ничего, видимо, с ней не сделаешь, пипл хавает, как говорится — переполненные советской спецификой, за границей были не сильно интересны, то вот музыка, фильмы, научные документалки, сериалы — заходили, что называется, со свистом.

Ситуация же именно с кинотеатральным прокатом уже упоминалась. В последние годы наши союзники были вынуждены подрезать расходы на культуру, и, соответственно — банально надо же что-то крутить на больших экранах, а на советские фильмы приходится тратить валюту — вынужденно подсаживались на наш контент. С примерно 20–30%, которые стабильно десятилетиями держали советские фильмы в общем годовом прокате наших союзников, за пятилетку доля выросла до 50–60%.

Тут еще, конечно, переориентация на «блокбастеры» свою роль сыграла, просто стало больше лент, которые будут интересны не вовлеченному в советский быт иностранному зрителю. Но в целом это была скорее совокупность факторов.

— И что же делать? Если вы сами говорите, что фильм хороший…

— Ну это уже задача, по вашему профилю, Алексей Октябринович. Что-то подрежьте, доснимите пару сцен, дайте зрителю ощущение наличия разницы между «нами» и «ними». Я отлично понимаю, что на войне зачастую разницы между двумя солдатами, стреляющими друг в друга, не так уж много, и что гражданские страдают от прилетов с обеих сторон. Но это знаю я, а вот показывать такой материал широкой публике — это неправильно. Так что считайте, есть у вас на то мое благословение, да и, честно говоря, проседает у вас второй акт, по динамике и смыслу, его все равно ремонтировать нужно, — Балабанов тут кивнул, он-то явно свои технические огрехи видел уж точно не хуже меня. — А по преступлениям на национальной почве — можете оставлять, это пусть в Белграде голову ломают.

Югославии в общем-то в эти времена было совсем не до какого-то там кино. Новый — ну как новый, год он считай уже в этой должности — глава балканской федерации только перед новым годом объявил об окончании действия военного положения в стране, и теперь наши братья-славяне учились жить в «общем социалистическом доме» в мирной обстановке. Проходили местами достаточно болезненные процессы перестройки административной системы, пользуясь поводом Словении и военным положением. Шувар — и это достаточно иронично на самом деле, учитывая, что сам глава югославских коммунистов был хорватом — продолжил путь Милошевича по централизации, постепенно размывая полномочия на местах и передавая их наверх. Предприятия переориентировались на работу с новыми партнерами на востоке — тут опять же нужно заметить, что вся кооперация с западом фактически закончилась тогда, когда на Сербию начали падать первые бомбы, так что выбора у югославов в общем-то не имелось — туристический сектор учился работать с новыми туристами из СССР и стран СЭВ.

Впрочем, даже не это интересно — опять же немного перескакивая с темы на тему, хотелось бы упомянуть — а то, как мы высадили в Белграде целый десант экономических советников. Вообще принято считать, что СССР очень плотно контролировал своих сателлитов: в военной, политической, экономической сферах. И если про первые две — это даже местами справедливо хоть и с оговорками, то вот советский контроль экономики условной Венгрии или ГДР — вопрос сильно дискуссионный.

И вот собственно на Югославии мы — ну как мы, я и трактор, как говорится, я только задачу поставил, и потом контроль осуществлял, а реализовывали ее уже совсем другие люди — применили совершенно новую модель управления экономическими процессами во внутренних делах союзника. Поводом, кстати, стала Греция, где пришедшие к власти парламентским путем коммунисты просто не знали, зачастую, что делать. То есть конечно снести