засуха этого года, настолько что правительство Алии было вынуждено вводить нормирование потребления электроэнергии. Веерные отключения, то есть. Ну и другие факторы, такие как устаревание материальной базы, дефицит валюты, неэффективное — в этой отрасли были заняты феерические как для конца 20 века 51% населения — сельское хозяйство. Короче говоря, золотого запасу у атамана не было, и переговорные позиции албанцев были слабыми.

Мы же настаивали на вхождении в СЭВ и ОВД на общих основаниях, хотели получить открытую границу — Алия же боялся, причем не беспочвенно, что из Албании народ после этого массово побежит туда, где лучше, — возможность отправлять туристов на берег Адриатического моря, получить ВМБ в Отрантском проливе… Короче говоря, сотрудничать по принципу: кто девушку платит, тот ее и танцует.

Переговоры прошли в итоге тяжело, Алия уехал ни с чем, всем было понятно, что албанцы в итоге будут вынуждены принять наши условия, но пока они еще были на это не готовы. Что ж, мы тут никуда не торопились и вполне могли посидеть на берегу реки…

Еще из интересных моментов — не связанных, правда, с Советским Союзом — нужно упомянуть парламентские выборы в ФРГ. В нашей истории выборы 1990 года уже проходили в «объединенной Германии», и это внесло коррективы в электоральную карту, тут же две страны все так же разделяла стена — где-то физическая, а где-то метафизическая — и поэтому результаты оказались более прогнозируемы. Первое место одержал, как и почти всегда, блок ХДС/ХСС результатом в 40%. Несмотря на формальную победу, христианские демократы с прошлого цикла потеряли аж 5%, и это был достаточно болезненный удар. Особенно если посмотреть еще «глубже» и увидеть результат в 49% в 1983 году.

Второе место с 37% голосов набрали Соцдемы. Тут практически без сюрпризов, это была их примерно «стандартная» электоральная норма. А вот где вылезли сюрпризы, так это на третьем и четвертом месте. Третье место — в том числе и благодаря атомной аварии в Испании и, конечно, нашему тайному финансированию — с результатом аж в 14% набрали немецкие зеленые. Это был феерический успех достаточно локальной партии, которая на предыдущих выборах смогла набрать всего 5%. А вот Свободные демократы (ФДП), наоборот, свалились с 10% до 7% и опустились на последнее место. Еще 2% примерно разделили между собой остальные политические силы, в Бундестаг не прошедшие.

И такая раскладка для ХДС/ХСС становилась максимально болезненной, потому что на то, чтобы собрать большинство из правоцентристов в составе ХДС — ФДП, совсем чуть-чуть не хватало голосов. А на то, чтобы собрать левоцентристское большинство СДП — Зелёных, как раз хватало.

Конечно, еще был вариант «широкой коалиции» ХДС — СДП, но тогда Соцдемы становились младшими партнерами и лишались должности канцлера, и, конечно, им выгоднее было бы блокироваться с зелеными. Можно сказать, что «экологисты» тут получили «золотую акцию». И не было бы в этом ничего такого страшного, если бы не одно большое «НО!».

Главным лозунгом, под которым шла в парламент Партия зеленых и который, кстати, во многом позволил ей получить такой результат, был отказ от ядерной энергетики. Полный. С закрытием всех 22 действующих в ФРГ реакторов. И без внесения данного пункта в коалиционное соглашение — а в ФРГ оно является обязательным и официальным документом — зеленые просто отказывались входить в состав какого-либо большинства. Пока коалициада в Бонне продолжалась, чем все закончится, было ясно не до конца, но выбор у лидера Соцдемов Оскара Лафонтена был в принципе простой. Заключался он в сакраментальном и вневременном политическом вопросе: «Стоит ли Париж мессы?». Или в данном случае: «Стоит ли кресло канцлера, полученное партией СДПГ после десятилетия поражений, атомной энергии Германии?».

С другой стороны, возможно, выбор был не такой уж и сложный. Лафонтен был первым германским «евролеваком» новой волны, поднявшим на щит те самые «новые ценности». ЛГБТ-повестку, экологическую повестку и все остальное, что так раздражало в будущем восточных немцев, голосовавших за АдГ. Короче говоря, в этой борьбе спокойно можно было болеть за обе команды, друзей или даже потенциальных попутчиков у нас там не было.

Конкретно же в тот день я сидел и прямо на рабочем месте играл в «Красную тревогу». Выпуск «большой» советской игры в совершенно революционном жанре стал настоящей информационной бомбой. Стратегия, конечно, получилась достаточно неказистой: советские пиксели, как известно, самые большие пиксели в мире. А если серьезно, то сейчас во всем мире игры брали отнюдь не графикой. Инновационный игровой процесс — вот что стало ключом к успеху. Две стороны игры — изначально предполагались США и СССР, но в процессе работы внешнеполитическая обстановка изменилась, и Америку быстро заменили на «Третий Рейх» — постройка базы, добыча ресурсов, модернизация техники, наземные, морские и летающие юниты… В общем — все то, что будет определять жанр много-много лет вперед.

Игра получилась настолько успешной, что только в СССР мы за три месяца — понятное дело, при имеющихся у нас рекламных возможностях продать можно было даже говно не лопате, но тем не менее — реализовали сто пятьдесят тысяч копий игры. И это только в СССР! Стране, где свобода — на низовом уровне — передачи информации была впитана населением с молоком матери. А еще около пятидесяти тысяч копий ушло в страны СЭВ, где игра тоже мгновенно стала безумно популярной.

Успех был настолько громкий, что его услышали даже на западе. Я совру, если скажу, что издатели западные выстроились к нам в очередь, но найти того, кто продвинет игру по ту сторону железного занавеса, оказалось действительно не сложно. Тут, кстати, сыграли роль давние связи, и издавать «Красную тревогу» взялась компания первого коммерческого космонавта, британского миллиардера Ричарда Брэнсона.

Если говорить о цифрах, то коробка с игрой в Британии стоила около 30 фунтов. Из них 10 забирал себе ритейл, минус реклама, продвижение, логистика, прочие накладные расходы и, конечно, физическое производство копий — это еще минус 8 фунтов. Минус налоги. С оставшихся 10 фунтов чистых денег мы получали 4 фунта, британцы забирали 6. Если брать ориентир в 250 тысяч копий, которым в нашей истории реально продалась игра «Дюна-2», то, считай, мы заработаем миллион английских тугриков. В масштабах страны — копейки, но, считай, содержание всего игрового департамента отбили на несколько лет вперед. Приятно, черт побери.

Можно было бы, конечно, попробовать организовать продвижение на западе собственными силами, как минимум мощности для изготовления тиража — места «Красная тревога» занимала не много и распространялась на дискетах