— У него что, обет? — братья кивают. — И долго он будет молчать?

— Пока не настанет время огласить выдвиженца, — отвечает тувинец с сапфировым кулоном.

Внутренне напрягаюсь.

— Что это значит?

— Тайна дуэли не должна быть раскрыта до начала дуэли, — чеканит он мне в ответ. — Старосты берут обет молчания, чтобы никто не мог узнать даже с помощью гипноза. Обет защищает.

— Ясно. И как долго он будет молчать?

— До рубежа зимы.

— Значит, долго, — делаю вывод я. — А ты теперь за главного?

Тувинец кивает.

— И как к тебе обращаться?

— Зови меня Яр.

Приплыли. Хотя другого ответа я и не ожидала.

— Вы тут все Яры что ли? — говорю, скорее, самой себе.

— Да, — отвечают те тувинцы, которым уже можно говорить.

— Ладно, будешь Яр Второй.

Поздно вечером возвращается Мир. Смотрит на меня долго, вопросительно. Я отворачиваюсь. Нет желания даже улыбнуться этому предателю.

Утром нахожу в кровати записку: "Ты не пришла узнать тайну билета. Сегодня в то же время". Вот же какой настойчивый этот Ни!

Глава 19. Билет

Мне не по себе. Как Ни-Ни проник в нашу комнату? Он что, ещё и сквозь стены ходит? Куда я попала! Как же домой хочется. И Кольку обнять. А не это вот всё.

Идём на завтрак, потом уроки, обед, уроки, ужин. Серые будни. В комнате холодно. Небо за окном мрачнее прежнего. Световой день сокращается. Ветер усиливается. Только ни дождя, ни снега нет. Сплошной мрак. Записки перестали приходить на третье утро. И хорошо. Я молчу... Пусть парни думают, что я тоже взяла обет. Хотя с Витальевной поболтать вечерами люблю. В подсобке тепло и вкусно кормят. Не пропаду. Иногда Камилка прибегает. Болтаем втроём. От неё узнаю про ближайшую дуэль. Хык надеется, что Яр сам выступит. Против одного из чернокожих парней. Если, конечно, кого-то из них выбрала староста Красикова. Кстати, имя Карина принадлежит именно ей.

— Она очень сильная. Может вызвать дождь, — говорит Камилка.

— Тогда в чём проблема? Что за шуточки про сорок лет? — спрашиваю я, уплетая рыбный пирог.

— Дождь в куполе может создать каждая вторая. Даже я. Или бабуля. Когда настроение подходящее. Но ей нельзя.

— Почему? — это слово меня реально нервирует.

— Грымза запретила, — поясняет Витальевна.

— Она не любит, когда поют, — подтвердила Камила.

— Это я заметила. Ладно, а что с дуэлью?

— Победитель имеет право раскрыть имя, дар и проводник соперника.

— И?

— И приблизить свой факультет к победе.

— И?

— Получить благословение верховного шамана, — надо видеть выражение лица Камилки, когда она это говорит.

Ну мне ничего такого не нужно. Я просто хочу домой и свой телефон обратно. Ой! А что если записки были не от Ни, а от Мира, например. Или кого-то ещё из моих тувинцев? Может, Яр хотел мне что-то сказать без свидетелей? Или спросить. Мы ведь недоговорили, когда он мне ножом угрожал. В общем, в любом случае не хочу идти на колокольню. Там сейчас жутко холодно. Даже в жилетке Мира. Кстати, у парней появились тёплые тулупы и сапоги, а я вынуждена ходить, как нищеброд, в кроссовках и чужой удлинённой жилетке поверх летней одежды. Люблю уроки у товарища Грома. Хоть и замерзаю по пути, но зато потом дают накидку.

Странно, но я умудряюсь больше ничего не нарушать. Хожу строем за Яром Вторым и компанией. Молчу. Да, мне хватает отвести душу с Витальевной.

А в конце октября происходит жуткая гроза. Ветер воет, как живой дикий зверь. Меня вызывают к Грымзе. Иду за рыжим феекотом. Страшно ли мне? Нет. Трясусь я от холода. Здесь что, отопление не предусмотрено совсем? Единственное тёплое место — у костра на уроках Русского. Если их можно назвать уроками. Скорее, это сеансы медитации.

— Товарищ Грымза ждёт вас, леди, — феекот кланяется и оставляет меня у двери её кабинета.

Постучав, слышу голос ректорши:

— Войдите.

— Здравствуйте, товарищ Анна Кондовна.

— Совет ПэТэУ выделил вам комплект зимних вещей.

Наконец-то!

— Но вы должны будете отработать в столовой и во время обряда поклонения духу зимы, — говорит Грымза.

— Хорошо. С кухней понятно, а что нужно делать во время обряда?

— Совершить жертвоприношение.

Нервно сглатываю.

— Я никогда в подобном не участвовала, товарищ Грэмси, — выговариваю я её фамилию.

— Вас научат. Вещи ваши. Вы можете идти.

Она отползает к окну. А я, уходя, вижу, как шевелится штора в углу. Неужели Анакондовна не замечает?

Возвращаюсь к себе. Тишина. Пока меня не было, нам заменили одеяла на более толстые. А тонкими парни закрывают щели между рамами и подоконником. А мне сделали всё-таки шторку из простыни. Прекрасно. Теперь я могу уединиться. Но и наблюдать за ними через металлическую сетку в изголовье между моей кроватью и кроватью Яра Второго. Да, он мой сосед.

Просыпаюсь под обсуждение частью парней какого-то билета.

— Сегодня уроков нет, — напоминает Яр Второй, когда я возвращаюсь из душа.

— Я помню. Но не совсем поняла почему.

— Завтра дуэль, — поясняет мне один из тувинцев, которого ранее я не слышала.

— А сегодня что?

— Обряд, — отвечает он же.

Одеваемся, идём на улицу. Во внутреннем дворике кипит работа. Русский подзывает меня и даёт тяжеленную накидку из шкуры, а на голову водружает шапку с лосиными рогами. Коты, белый и чёрный, подводят меня к Грымзе на импровизированную сцену. Слышится удар колокола. Поднимаю голову. На колокольне товарищ Гром. Ну что ж. Надеюсь, мне не придётся кого-нибудь казнить.

— Товарищ Куприянова, — говорит Грымза, — сегодня вам выпала честь принести жертву духу зимы. Да будет погода благосклонна к нам! — простирает руки к небу. — Да пошлют боги снег! Несите дары.

Коты тащат откуда то из-под земли большущий куль. Надеюсь, там никого живого. Иначе им придётся меня наказать. Сердце чувствуется уже в горле, когда коты наконец достигают сцены. Смотрю, как мне под ноги катятся картофелины, и начинаю плакать. Сначала от облегчения. Потом от предстоящего задания. Почистить и натереть весь картофель до заката. Прямо на улице. Слить жидкость, а крахмалом обмазать какое-то чучело. И всё это под звуки бубна и колокола. Боги мои! Куда же я попала? Надеюсь, это