Спустя двадцать минут бешеной тишины и прибитого состояния девушки я не выдержал.

— Евгения, у вас какие неприятности или, может, что-то болит?!

То ли от неожиданности, то ли ещё отчего её руки, до этого сцепленные в замок на коленях, взметнулись.

Красивые руки. Пальцы пианиста. Моя бабушка любила такие тонкие кисти с прозрачной на солнечном свету кожей.

«Матвей, вот это ген благородства, истинного дворянства», — говорила Ад, указывая веером на картины художников эпохи Ампир.

Я не спорил. Эта женщина, как говорят, собаку съела в вопросах принадлежности к высшему свету»

Длинные пальцы с короткими ноготками вцепились в подол сарафана, безжалостно сминая ткань.

Интересно, с каких пор женские руки меня стали волновать больше, чем колени и прочие округлости?!

— Матвей Романович …

Соловейчик не решилась. Неужели есть что-то такое на этой бренной земле, что способно тормознуть напор этого создания?!

— Я не кусаюсь. Почти.

Фу, как пошло. Самого стошнит. Трёп малолетнего дебила.

— Да говорите уже, — прорычал я, злясь на самого себя и её неуместную скромность.

— Может, вы помедленнее будете ехать?!

Что?!

— Нет, я понимаю, что по моей вине мы, наверное, опаздываем. Но … я не люблю скорость. Совсем, — глядя строго на свои руки, призналась Соловейчик

Взглянул на спидометр и тоже немного удивился. Трасса была новая, и в пылу своих размышлений я не заметил, что перевалил за сотку.

Нажал на тормоз, скидывая скорость до сотки, а потом и до девяносто километров. Пальцы выпустили из смертельного захвата юбку.

— Спасибо большое, — с огромным облегчением выдохнула Евгения.

— Мы не опаздываем. Учитывая вашу склонность к приключениям, я выехал заблаговременно.

Это, вроде, я её успокоил.

Колибри подарила свою знаменитую улыбку «мечта рекламы зубной пасты». Надел солнцезащитные очки, чтобы не ослепнуть сразу от двух солнц в моей машине.

— Вы любите быструю езду? Может, гоняете по ночам? Тайком?!

О! Она вернулась. Ну, теперь я знаю стопроцентное средство от излишней болтливости моего дизайнера. В тачку и под двести. Будет как шелковая.

Голубые глаза ждали ответа. Даже не подумаю открыть рот.

— Нет. Не люблю.

Вот кто, спрашивается, это сказал, спросил у меня мой мозг. Честное слово, от этого создания у меня сразу начинается раздвоение личности.

В ответ на моё признание — взмах удивления бровями. Сейчас, естественно, последует вопрос о том, какого чёртая тогда так гнал.

— Как здорово. Значит, теперь будем в среднем темпе двигать к пункту назначения.

И всё?! А как же вынос мозга через ухо?!

— Кстати!

ООО! Это уже пугает!

— Моя родная деревня тоже в той стороне. Я говорила?!

— Возможно. Вы иногда очень много говорите.

Сейчас бы Бабуля пригрозила мне укорочением языка. Меня и правда тянуло на … глупости что ли.

— Ой, я знаю! Меня родители зовут пчелкой и частенько просят не жужжать без надобности.

Девушка снова широко улыбнулась и наконец-то отвела взгляд в сторону. Хотя я делал вид, что слежу за дорогой — абсолютно ровной и прямой, но чувствовал, как она изучает мою реакцию. Жук под микроскопом.

— На пчелу вы не похожи.

Да что сегодня с моим языком?! Неужели нельзя просто заткнуться?!

— Правда?! А на кого тогда? Чувствую, у вас есть ответ.

Колибри.

— Ошибаетесь. Я вас совсем не знаю, чтобы давать какие-либо прозвища.

Лжец.

Она не поверила. Видимо, от дальнейших расспросов её останавливала только моя должность.

— Возможно, Матвей Романович, вы и правы. Мне показалось.

Точно не поверила.

От двойного диалога в моей голове в висках заныла тупая боль. Кошмар. Глубоко выдохнул, стараясь расслабиться. Мне в эти выходные надо бы точно сбросить напряжение и избавиться от постоянного стресса.

Обязательно! В первую очередь! Убить Соловейчик! Уволить у меня как-то не выходит, так что больше вариантов не осталось.

— Матвей Романович, если не секрет, а чему вы улыбаетесь?

Представляю, как придушу тебя в очередной душевный кризис.

— Секрет.

Колибри подарила добрую улыбку и продолжила изучать пейзаж в окне.

Мне даже стало совестно. Совсем немного. Капельку.

Дальше двигались в тишине, иногда обмениваясь короткими мнениями насчёт увиденных красот природы и деталях сегодняшней встречи.

А вскоре нормальная дорога закончилась и пошла настоящая русская мостовая.

Скорость сорок км в час, но при этом часть ухабов и ям просто не объехать стороной. Соловейчик вцепилась в ручку двери, словно от этого зависела её жизнь.

— Матвей Романович, а вы уверены, что ваша машина …. Ну, справится с такими трудностями?

Очки я уже давно снял, так как тёмные стёкла мешали выискивать сюрпризы дороги.

Вместо ответа просто выразительно на неё посмотрел. И въехал колесом в глубокую яму.

И если Евгения почти достала макушкой потолка, то я ощутимо приложился.

— Господи, Соловейчик, не отвлекайте меня глупыми вопросами.

Хотя, как стал работать движок, мне не нравилось. Скорее всего, из-за резких и частых торможений и ударов что-то в системе очень напрягалось. Я не имел представления, что именно, так как машины я умел водить, но не чинить.

— Долго ещё? — раздражённо спросил я, желая окончания этого пути.

Кажется, у меня желудок скоро через ухо выпрыгнет. Вдали виднелся посёлок, но навигатор в этой глуши нормально не работал.

— Нет, километра три.

Уверен, что эти три километра мне покажутся расстоянием отсюда и до Милана.

— Первым делом надо уговорить этих предпринимателей заняться дорогой.

— Ну, не сразу, — как бы, между прочим, поправила меня девушка.

— Это ещё почему?

— Матвей Романович, ну, вы же знаете, что потом грузовые машины, краны напрочь снесут весь асфальт.

Да, это точно. Снесут! Я сюда буду на вертолёте летать. Надо будет договориться с братом Поли. У него, вроде, и вертолёт есть, и сам он пилот.

На душе от принятого идиотского решения полегчало. Я люблю комфорт во всём! Это моя маленькая слабость.

Насчёт «дороги на Милан» я был прав. Когда вышел из машины, то хотелось пойти в кустики и знатно блевануть. Удержало только воодушевлённое, да что там, радостное лицо моего дизайнера. Колибри была готова порхать с цветка на цветок.

— О, Матвей Романович, смотрите, кажется, наши прибыли, — почти пропела девушка.

— Да неужели, — пробурчал я, усмиряя позывы желудка. — Я счастлив.

— Пойдёмте скорее тогда. Так сказать, раньше начнём, раньше поедем домой.

О бог! Снова ехать по этой дороге!

— Я сейчас, а вы, Евгения, идите, встречайте. Мне надо один звонок сделать.

Ага! Позвонить в ближайший куст сирени.

— Тут плохо ловит. Лучше вооон на тот холмик поднимитесь.

Соловейчик махнула рукой куда-то в сторону и поскакала горной ланью к нашим клиентам.

Я же потащился в поисках подходящего укромного местечка. Ненавижу деревню!