Теперь, зная, что искать, они быстро нашли и остальные. Несколько небольших отверстий образовывали на стене точную копию того самого созвездия, что Инес нарисовала на полях своего дневника.

— Но как это открыть? — спросила Лара, пытаясь нажать на камни вокруг, найти какой-то механизм. — Нет ни кнопок, ни рычагов.

Тьягу подошёл к ней. Он выглядел измученным, но в его глазах горел огонь понимания.

— Это не механический замок. Это замок света, — прошептал он. — Инес была гениальна. Она использовала то, что веками было символом надежды для её семьи. Свет, ведущий во тьме.

Он взял у неё фонарь и отошёл на несколько шагов назад.

— Схема из дневника… помнишь порядок?

Лара судорожно закрыла глаза, восстанавливая в памяти рисунок.

— Да! От самой яркой звезды к самой тусклой.

— Направляй мой луч, — сказал он. — Говори, куда светить.

И они начали. Лара, как штурман, вела его, а Тьягу, как капитан, направлял луч света.

— Чуть левее… выше… Теперь в правый верхний угол….

Как только луч фонаря попал в последнее отверстие в нужной последовательности, раздался низкий, протяжный гул. Камень под их ногами дрогнул. Часть стены, на которой было вырезано созвездие, медленно, с протестующим скрежетом, начала сдвигаться в сторону, открывая за собой тёмную, прямоугольную нишу.

Затаив дыхание, они подошли и заглянули внутрь. Там, на истлевшем куске тёмно-синего бархата, цвета ночного неба, лежала она. Старинная морская астролябия. Она была сделана из потускневшей от времени бронзы, но серебряные шкалы и отметки на ней всё ещё тускло поблёскивали. Это был не просто прибор. Это было произведение искусства, пропитанное историями о далёких морях и звёздных ночах. «Слово, что вело по звёздам».

Лара протянула руку и осторожно, с трепетом, взяла астролябию. Она была тяжёлой и холодной, но это был холод металла, а не потусторонний холод проклятия.

И в тот самый момент, когда её пальцы сомкнулись на артефакте, подземелье взвыло.

Низкий гул превратился в оглушительный рёв, который, казалось, шёл отовсюду. Стены затряслись, с потолка посыпалась пыль и мелкие камни. Шёпот, витавший в воздухе, сменился яростным, многоголосым криком, полным ненависти. Дом понял, что у него отняли одну из его тайн, один из ключей. И он пришёл в ярость.

— Бежим! — крикнул Тьягу, хватая Лару за руку.

Глава 28. Побег из сердца тьмы

Рёв подземелья был оглушающим, первобытным. Это был не просто звук падающих камней — это был крик самой земли, оскорблённой и разъярённой. Лара не раздумывала ни секунды. Она рванула Тьягу за руку, таща его за собой прочь из круглой пещеры, обратно в лабиринт узких коридоров.

— Быстрее! — крикнула она, перекрывая грохот. Астролябия в её другой руке казалась неподъёмным грузом, якорем, тянущим её назад, в самую пасть этого каменного монстра.

Они бежали. Тьма, пыль, ледяной холод и крик дома смешались в один кошмарный коктейль. Луч её фонаря метался по стенам, выхватывая из мрака оскалы трещин, расползавшихся по камню, как чёрные молнии. Тьягу спотыкался, его слабость была почти осязаемой. Он больше не был её защитником, всесильным духом дома. Он был просто человеком, раненым и уязвимым, и теперь она была его единственной опорой.

Внезапно прямо перед ними, в нескольких шагах, с потолка с оглушительным грохотом обрушилась огромная глыба, завалив проход. Они едва успели отскочить назад. Пыль заполнила лёгкие, заставив их обоих закашляться. Путь был отрезан.

— Он не просто рушится, — выдохнула Лара, глядя на каменную стену, выросшую на их пути. — Он охотится. Он отрезает нам путь к отступлению.

Тьягу прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Его лицо в слабом свете фонаря было почти серым.

— Я… я не могу… — прошептал он. — Я не могу найти другой путь. Я слишком слаб, чтобы почувствовать его….

— Можешь! — Лара схватила его за плечи, заставляя посмотреть на неё. — Ты знаешь этот дом лучше, чем кто-либо. Закрой глаза. Забудь о силе. Просто слушай. Чувствуй. Сквозняк. Любой поток воздуха. Должен быть другой выход.

Он повиновался. Закрыл глаза, и его лицо превратилось в напряжённую маску. Несколько секунд ничего не происходило. А потом он дёрнул головой.

— Там, — прошептал он, указывая в темноту слева от них, где, казалось, была глухая стена. — Я чувствую… движение воздуха. Едва заметное.

Лара посветила туда. Стена была сплошной, но присмотревшись, она увидела тонкую, почти неразличимую вертикальную трещину. Это была не трещина от обвала. Это был шов. Замаскированная дверь или проход. Они навалились на камень плечами, и тот, с протестующим скрежетом, поддался, открывая ещё более узкий и низкий лаз.

Они полезли внутрь. Этот коридор был другим. Более древним. Стены были гладкими, словно отполированными водой, а воздух был ещё более затхлым. И шёпот… он вернулся. Но теперь он был направлен только на неё.

«Ты убьёшь его», — прошелестел он прямо ей в ухо.

«Он был в безопасности, пока ты не пришла».

«Ты принесла ему только боль и разрушение».

Лара затрясла головой, пытаясь отогнать ядовитые слова.

— Не слушай, — прохрипел Тьягу рядом. Он тоже это слышал. — Он лжёт. Он питается страхом.

Они ползли, почти на четвереньках. Пространство было таким узким, что их тела постоянно соприкасались. Её тепло и его холод. Её решимость и его слабость. Они были одним целым, бредущим во тьме.

«Ты такая же, как все остальные», — не унимался шёпот. — «Ещё одна сломанная игрушка, которую он выбросит, когда наиграется».

«Брось его. Спасайся сама. Он всё равно обречён».

— Заткнись! — в ярости крикнула Лара в темноту.

И в этот момент она увидела его. Щель света. Впереди, вверху. Это была лестница. Та самая, по которой они спускались. Она вела наверх, к спасительной плите в полу винного погреба.

— Давай! — скомандовала она, и они из последних сил бросились к спасению.

Они почти выбрались. Лара уже была на середине лестницы, таща за собой Тьягу, когда сверху раздался низкий, скрежещущий звук. Она подняла голову. Каменная плита, которую они с таким трудом отодвинули, неумолимо скользила на место, ведомая невидимой силой. Дом пытался замуровать их заживо.

— Нет! — крикнула она.

Адреналин ударил в кровь. Она отпустила Тьягу и одним рывком взлетела по последним ступеням. Просвет был уже не больше полуметра. Она протиснулась в него, ободрав плечи и бёдра, и вывалилась на каменный пол погреба.

— Тьягу! Руку!

Он