Эхо Синтры - Дмитрий Вектор

Ligta (Дмитрий Вектор)

Эхо Синтры

Глава 1. Квинта-даш-Лагримаш

Такси ползло по узкому серпантину, утопающему в зелени, и Элара Вэнс чувствовала, как с каждым метром подъёма её покидает привычная нью-йоркская прагматичность. Синтра не была просто городом; она казалась состоянием души, застывшим во времени и тумане. Влажный, прохладный воздух, густо пахнущий эвкалиптом, прелой листвой и мокрым камнем, просачивался через приоткрытое окно, и Лара невольно поёжилась, плотнее кутаясь в свой лёгкий тренч. Она была совершенно не готова к этой прохладе в середине мая. Деревья с густыми, покрытыми седым мхом кронами сплетались над дорогой в живой, сумрачный туннель, сквозь который лишь изредка пробивались рассеянные, акварельные лучи атлантического солнца.

— Chegámos, menina[1], — произнёс пожилой водитель, его голос был низким и немного сочувствующим. Он остановил машину перед массивными коваными воротами, которые выглядели так, словно не открывались со времён португальских мореплавателей. — Quinta das Lágrimas.

«Поместье Слёз». Лара мысленно перевела название, и по спине пробежал неприятный холодок, совершенно не связанный с сыростью здешнего климата. Название было до того готическим, что казалось почти карикатурным, если бы не давящая, осязаемая аура этого места. Каменные столбы, на которых держались ворота, потемнели от времени и вросли в землю, а переплетения чугунных узоров, напоминавших терновые ветви, покрывала тёмно-зелёная патина и цепкий плющ. За ними виднелась подъездная аллея, мощёная крупным булыжником и теряющаяся в сумраке запущенного, почти дикого парка.

Водитель, кряхтя, выгрузил её единственный, но тяжёлый чемодан на гравий, с откровенным сомнением посмотрел на запертые ворота и, получив расчёт, поспешно уехал. Его старенький «мерседес» развернулся с такой скоростью, на какую только был способен, словно водитель спасался бегством от чумы. Лара осталась одна в оглушительной, вязкой тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев где-то в кронах и далёким, тоскливым криком какой-то незнакомой птицы. Она подошла к воротам и нажала на единственную, начищенную до блеска медную кнопку звонка. Никакого звука не последовало. Ни трели, ни гудка — ничего. Лара нахмурилась и нажала снова, на этот раз дольше. Тишина.

Она уже начала доставать телефон, чтобы позвонить по номеру, указанному в контракте, как вдруг тяжёлые створки ворот дрогнули. Без единого скрипа, абсолютно беззвучно, они медленно поползли в стороны, открывая проход. Это было первое, что заставило её напрячься. Старинный механизм не мог работать так бесшумно. Лара списала это на современную автоматику, спрятанную из эстетических соображений, но чувство тревоги не проходило.

Взяв чемодан, она шагнула на территорию поместья. Как только ворота за её спиной так же безмолвно закрылись, воздух, казалось, стал ещё плотнее и холоднее. Аллея вела её сквозь парк, который был скорее первобытным лесом. Вековые деревья с перекрученными стволами стояли так близко друг к другу, что их ветви образовывали сплошной тёмный свод. Под ногами хрустел гравий. По обе стороны от аллеи виднелись позеленевшие, полуразрушенные статуи, заросшие мхом фонтаны и каменные скамьи, которые, казалось, ждали своих хозяев уже не одно столетие. Место не выглядело зловещим. Скорее, бесконечно печальным, погружённым в глубокую, непробудную меланхолию.

Наконец, за очередным поворотом показался дом. Квинта-даш-Лагримаш была странным, асимметричным сооружением из тёмно-серого камня, в котором смешалось несколько архитектурных стилей: готические стрельчатые окна соседствовали с мавританскими арками, а строгий фасад украшала витая башенка, больше похожая на шахматную фигуру. Дом не давил своей массой, он словно растворялся в окружающем пейзаже, становясь его неотъемлемой частью — таким же древним, молчаливым и полным тайн.

Высокая дубовая дверь распахнулась в тот самый момент, когда Лара поднялась на последнюю ступеньку широкого крыльца. На пороге стоял мужчина.

Он был высок и одет с элегантной простотой: тёмные брюки и идеально белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Но внимание приковывало его лицо — аристократически тонкие черты, чётко очерченный подбородок и тёмные, почти чёрные волосы, которые падали на лоб лёгкой волной. Он был красив той холодной, отстранённой красотой, от которой становится не по себе. Но настоящим шоком были его глаза. Невероятно светлые, почти прозрачные, цвета зимнего неба, они смотрели на неё с абсолютным безразличием и вековой усталостью. В них не было ни враждебности, ни любопытства — лишь пустота, отполированная временем.

— Мисс Вэнс, я полагаю, — его голос был ровным, глубоким, с едва уловимым, почти музыкальным акцентом. Он говорил по-русски, как они и договаривались в переписке — её родной язык, который был необходим для тонкостей реставрационной терминологии, и который он, по его словам, знал в совершенстве. — Я Тьягу де Алмейда. Прошу.

Он не улыбнулся и не предложил помощи с чемоданом. Просто отступил в сторону, пропуская её в дом. Лара, пробормотав «Здравствуйте», с усилием втащила чемодан через порог.

Внутри царил полумрак. Воздух был неподвижным и холодным, пахло старым деревом, воском и чем-то ещё — тонким, едва различимым ароматом увядающих цветов, похожим на запах дорогих духов, оставшийся в комнате спустя много часов после ухода их владелицы. Огромный холл с высоким, теряющимся в тени потолком, вёл к монументальной лестнице из тёмного дерева. Стены были затянуты выцветшими гобеленами, изображавшими сцены охоты, а с тёмных портретов на неё смотрели суровые лица людей в старинных камзолах и платьях. Их глаза, казалось, следили за каждым её шагом.

— Вы здесь для работы, мисс Вэнс, — прервал тишину Тьягу, словно прочитав её мысли о неуютной атмосфере. — Только для работы. Ваши апартаменты на втором этаже. Я покажу.

Он шёл впереди, не оборачиваясь. Его движения были плавными, почти бесшумными. Он не шёл, а будто скользил над старым паркетом, который не издавал ни единого скрипа под его ногами. Они поднялись по лестнице, и Лара невольно отметила, что ни одна ступенька не скрипнула.

— Это ваша комната, — он открыл одну из дверей в длинном коридоре. — Ванная смежная. Кухня для прислуги в вашем распоряжении, внизу. Ужин подают в восемь. Если вам что-то понадобится, используйте вот это. — Он указал на старинный шнур звонка у кровати.

Комната была просторной и на удивление светлой, с большим окном, выходящим в сад. Мебель была старой, но добротной, а кровать застелена свежим бельём. Всё было безупречно чисто, но безлично, словно номер в хорошем, но пустом отеле.

— А зал с фресками? — спросила Лара, стараясь сохранить деловой тон.

— Я покажу вам его завтра утром. Сегодня отдыхайте. Перелёт