«Ты должен, обязан, так надо, так нужно.

Ты молод и глуп, ты плохо влияешь».[20]

Никогда не получалось по-другому. Всегда разговоры с семьей заканчивались на такой ноте. Цзян Хао прислонился к стене. Он чувствовал себя грязным, оскверненным, будто бы его окунули в помойное ведро с головой, но отмыться снаружи недостаточно – нужно отдраить все с мылом изнутри или залить антисептиком. Хотя последнее было плохим решением: Цзян Хао уже заливал себя спиртосодержащим, но потом блевал полночи, обнимая унитаз, и чувствовал себя еще более нечистым, кривясь от ужасного привкуса на языке.

«Но я не чувствую дома, я не чувствую почвы,

Я лишь слышу советы и как надо лечить»[21]

В дверь постучали. Цзян Хао тут же разрешил войти, потому что знал: в его семье только один человек еще соблюдает его границы. Цзян Хао сидел с закрытыми глазами и не открыл их, даже когда дверь отворилась. Со старшим братом Цзян Хао мог быть уязвимым и беззащитным, так как обороняться от него не было нужно.

– Ты в порядке, А-Хао? – спросил с беспокойством в голосе Цзян Синфу. От ласки, которой были напитаны его слова, кольнуло сердце.

– Как обычно, – буркнул он, отодвигаясь, чтобы Цзян Синфу сел рядом, и открыл глаза. От того, что Цзян Синфу искренне переживал за него, было и приятно, и грустно, потому что кроме него на Цзян Хао по-настоящему всем было плевать.

Цзян Синфу сжал плечо младшего брата в качестве поддержки.

– Я понимаю, как это непросто, – одна фраза, но сколько смысла и сколько важности. Одна фраза против сотен утешительных слов. Цзян Хао многого не нужно было – лишь бы его просто понимали. И гэгэ мог понять.

Родители любили гэгэ и поощряли все его заслуги, увлечения. Ему дарили столько ласки и улыбок, сколько Цзян Хао не снилось. Мать была добра и мягка с гэгэ, отец восхищался им, несмотря на отсутствие желания унаследовать его бизнес.

Цзян Хао же слышал от матери только упреки, а от отца получал пустое равнодушие и неудовлетворенность. В детстве Цзян Хао загадывал на Новый год, чтобы мама улыбнулась ему и назвала А-Хао, а отец похвалил и сказал, что его сын молодец. Все, чего всю жизнь Цзян Хао хотел, – это признания родителей.

Только с Цзян Синфу он чувствовал себя спокойно. В последнее время Цзян Хао не ходил к нему в гости. Брат жил уже полгода вместе с Ян Вэй в отдельной квартире, которую предоставили ее родители. Цзян Хао чувствовал себя недостойным тесно общаться с братом из-за последних событий. Он и сейчас сомневался, что заслуживает участия Цзян Синфу, но без него бы он явно не справился.

Однако переступить порог его с Ян Вэй дома он не мог себе позволить, потому что оттуда все и началось: там Цзян Хао в первый раз сфотографировался для «Ху Фэн», и тогда закрутилось это чертово колесо.

Они посидели вдвоем на кровати, где Цзян Хао уже давно не спал, поболтали ни о чем и вернулись к столу. Цзян Хао больше не трогали, и он даже не понимал, зачем мать просила его остаться. Наверное, чтобы не портить впечатление перед будущими родственниками.

О том, что Цзян Хао все еще существует для остальных людей, напомнил Ян Гуан.

– Цзян Хао, – в конце посиделок позвал он, – ты разобрался с Вэй Янь?

– Да… – Цзян Хао замер от этого вопроса. После случая в университете они с Ян Гуаном не общались. – Она больше не достает никого, кроме меня.

– Очень надеюсь. Это было весьма опасно, ты понимаешь?

– Конечно, понимаю, – возмутился Цзян Хао, смотря на собеседника с вызовом. – Она никого из наших семей не потревожит.

– Чудесно, А-Хао, – сахарно произнес Ян Гуан, и к горлу подступила тошнота от приторности его слов. Но это было такое знакомое чувство, что его ощущение казалось правильным. И еще это дурацкое обращение, которым Ян Гуан любил дразнить Цзян Хао… Все начало возвращаться на круги своя?

– Ты сказал, что Вэй Янь больше не достает никого, кроме тебя. Твоя избранница проявляет повышенный интерес к тебе?

– Завались и избавь меня от этого, – с недовольством сказал Цзян Хао, и Ян Гуан засмеялся в рукав – он был явно удовлетворен тем, что спровоцировал младшего.

Цзян Хао так негодовал по поводу выкрутасов Вэй Янь, что даже забыл провести с ней профилактическую беседу. Эта девушка способна дохлого замучить, достать из-под земли любого и нарыть информацию на объект с, наверное, любой точки Земли, если ее не остановить вовремя.

Цзян Хао решил позвонить ей сейчас – лучше ковать железо, пока горячо. Все равно ему нечем заняться, пока все вокруг обсуждают бизнес.

– Алло-алло? – Цзян Хао фыркнул от придурковатой интонации Вэй Янь. Так могла только она.

– Хотел тебе кое-что сказать по поводу моей семьи, – начал Цзян Хао со всей серьезностью, и Вэй Янь замолчала в ожидании. – Больше не ищи встречи с Цзян Синфу и тем более с другими моими родственниками. И забудь о том, что Ян Гуан не только мой препод. Я бы не хотел, чтобы об этом знал весь универ, тем более я не застрахован от того, что он будет вести у меня в следующем семестре.

– Разумеется, Цзян Хао, – убедительно ответила Вэй Янь. – Я прекрасно осознаю это. Я хотела поговорить с Цзян Синфу только для того, чтобы разузнать о Цзян Шэне…

Цзян Хао не был настроен слушать подробности, так что прервал Вэй Янь на полуслове:

– Короче говоря, ты меня поняла?

– Поняла. Я не доставлю проблем.

– Отлично. На этом у меня все.

Как хорошо, что разговор вышел беспроблемный.

– Подожди, – Цзян Хао остановился в последний момент, когда уже собирался отключаться. – Ты совсем не хочешь общаться со мной?

Цзян Хао закатил глаза. Беспроблемность кончилась.

Да, не хотел. Потому что его вымораживали слова Вэй Янь – что при первой встрече, что в библиотеке. Она затрагивала такие темы, от которых внутри все взрывалось, как от самой мощной бомбы.

Вэй Янь намекала на отношения, которые, ну это так, к слову, между ними были несколько месяцев. И, как бы Цзян Хао ни пытался убежать от этого, стоило признать, что он встречался с ней. Но если с этим он прежде мог как-то смириться, то в нынешнее время вопросы, которые Вэй Янь ставила ребром, пугали, вызывали отторжение.

Ладно, когда это происходит на