негромкие голоса. Пять минут. Десять. Дверь открылась. Вышел военный — Симонов узнал по фотографиям: Шапошников. Прошёл мимо, не глядя.

— Заходите.

Кабинет не огромный, но просторный. Стол у окна, заваленный бумагами. Карта на стене. И человек за столом. Невысокий. Седеющие усы. Трубка в руке, незажжённая. Глаза внимательные, тяжёлые.

— Садитесь, — сказал Сталин.

Симонов сел. Руки на колени, чтобы не было видно, как напряжены.

Сталин молчал. Смотрел, как смотрят на чертёж — изучающе. Потом:

— Расскажите про АВС. Почему не пошла.

Симонов сглотнул.

— Слишком сложная для массового производства. Много деталей, высокая точность обработки. На испытаниях работала. В войсках… — запнулся. — В войсках её не умели обслуживать.

— Почему?

— Мосинка проще. К ней привыкли. Она прощает ошибки. АВС — нет.

Сталин чуть наклонил голову. Он, кажется, знал всё это — просто хотел услышать.

— Что бы вы сделали иначе?

Симонов думал не о том, что сказать. Он знал ответ. Думал — стоит ли.

— Начал бы с патрона.

— Объясните.

— Винтовочный слишком мощный. Отдача мешает стрелять очередями. Патрон тяжёлый — боец несёт меньше. И он летит на два километра, но пехота стреляет на триста метров, редко дальше. Всё остальное — артиллерия, авиация. Пехоте не нужен патрон на два километра.

— А что нужно?

— Что-то среднее. Меньше винтовочного, больше пистолетного. Под него можно сделать оружие легче, короче, с магазином на двадцать-тридцать. Автоматика, терпимая отдача. Эффективный бой на двести-триста метров. И ближний бой тоже.

Сталин встал, подошёл к окну. Спиной к нему. Долго молчал. Потом обернулся.

— Такого патрона нет.

— Нет. Нужно создавать.

— Вы могли бы?

Во рту пересохло.

— Патрон нет. Я не специалист. Оружие под него да.

Сталин вернулся к столу. Взял лист, протянул.

Симонов прочитал. Ровный почерк: «Патрон. 7–8 мм. Промежуточный. Под автоматический карабин. Дальность прицельная — 400 м».

— Это задание?

— Пока идея. Но я хочу, чтобы она стала реальностью. И хочу, чтобы этим занимались вы.

— Один?

— Нет. По патрону отдельная группа. По оружию вы и ещё несколько. Дегтярёв, может, другие. Но главным вы.

Симонов молчал. Понимал: это шанс. Тот, которого ждал после АВС. Начать заново, сделать правильно.

— Согласен.

Сталин что-то записал.

— Вернётесь в Ковров. Через две недели приедет человек от Ванникова с техзаданием. До этого думайте. Но никому ни слова.

— Понял.

— Идите.

Уже у двери:

— Товарищ Симонов.

Обернулся.

— Вы сказали — АВС была сложной. Новое оружие должно быть простым. Чтобы любой крестьянин собрал и разобрал. Помните это.

Глава 3

Рихтер

Снег шёл третий день, и Рихтер начинал подозревать, что он не прекратится никогда. Это была, конечно, глупость — снег в Москве всегда прекращался, уступая место чему-нибудь худшему: слякоти, морозу, ветру с реки, от которого не спасало никакое пальто. Но сейчас, стоя у окна своего кабинета на третьем этаже посольства, он смотрел на Леонтьевский переулок и думал, что этот город словно нарочно старается соответствовать всем представлениям о себе. Бесконечная зима. Бесконечные очереди. Бесконечное ощущение, что ты находишься очень далеко от цивилизации, хотя формально всего три часа лёту до Берлина. Три часа. Если погода позволит и если русские дадут коридор.

Он отошёл от окна и вернулся к столу. На столе лежала папка с материалами, которые следовало отправить дипломатической почтой завтра утром. Ничего срочного, ничего сенсационного — обычная рутина, которая составляла девяносто процентов его работы. Статистика промышленного производства, вырезки из газет с пометками, пересказ разговора с одним из сотрудников наркомата внешней торговли, который любил хорошее вино и не умел держать язык за зубами после третьего бокала.

Рихтер сел, открыл папку, пролистал. Всё то же самое, что и месяц назад, и полгода назад. Производство растёт, планы перевыполняются, товарищ Сталин указывает путь. Пропаганда, которую невозможно было читать без усмешки, и за ней — реальность, которую приходилось собирать по крупицам, как археолог собирает черепки. Проблема состояла в том, что черепки в последнее время складывались во что-то странное.

Он достал из ящика стола блокнот — не тот, официальный, а свой, личный, который держал при себе и сжёг бы при первых признаках неприятностей. Пролистал записи за последние три месяца. Не факты, скорее ощущения, зарубки на память, вещи, которые не годились для отчётов в Берлин, потому что звучали слишком неопределённо.

Октябрь. Завод номер 183, Харьков. По данным источника, производство танков выросло на сорок процентов по сравнению с прошлым годом. Это могло означать что угодно: новые мощности, новые заказы, очередную кампанию по перевыполнению плана ради плана. Но тот же источник упоминал, что изменилась номенклатура — какая-то новая модель, которую он видел только издали и не смог описать толком. Тяжёлый, сказал он. Низкий. С наклонной бронёй.

Ноябрь. Разговор с военным атташе Швеции, нейтральным и потому ценным. Он вернулся с учений, куда русские пригласили иностранных наблюдателей редкий жест, почти беспрецедентный. Армия произвела на него впечатление слабой, сказал швед, прихлёбывая скверный джин в баре гостиницы «Метрополь». Командиры медлительны, связь отвратительная, техника устаревшая. Всё, как и ожидалось после Финляндии.

Но потом он добавил кое-что ещё, и это «кое-что» Рихтер записал дословно: «Хотя у некоторых частей были новые радиостанции. Компактные, переносные. Я таких раньше не видел. И несколько офицеров действовали быстрее остальных, как будто работали по другому протоколу. Может, показалось».

Может, показалось. Рихтер подчеркнул эту фразу дважды.

Декабрь. Двое его информаторов замолчали. Один, мелкий чиновник в Госплане, просто перестал появляться на условленных встречах. Другой, инженер с авиазавода, пришёл в последний раз, нервный, дёрганый, и сказал, что больше не может, что за ним следят, что он уезжает к родственникам в Саратов и просит его больше не искать. Рихтер дал ему денег, пожал руку и отпустил. Не было смысла давить напуганный человек опаснее молчащего.

Это могло быть совпадением. Два человека из дюжины, статистическая погрешность. Но Рихтер не любил совпадений, а ещё меньше он любил ощущение, которое нельзя было оформить в слова.

Постучали.

— Войдите.

В дверях появился Краузе, молодой сотрудник консульского отдела, которого Рихтер использовал для мелких поручений. Краузе официально не имел отношения к Абверу, но знал достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов и не удивляться странным просьбам.

— Герр Рихтер, пришла телеграмма из Берлина. Срочная.

Он протянул конверт. Рихтер взял, вскрыл, прочитал. Текст был коротким и, как обычно, раздражающе неконкретным:

«Срочно требуется информация о новых разработках в области стрелкового оружия. Особый интерес — заводы в Туле и Коврове. Подтвердите получение, сообщите о возможностях.»

Стрелковое оружие. Рихтер перечитал телеграмму ещё раз, пытаясь понять, что