понимает, что ее подданным я не стану. Никогда. Душа моя не отправится ни в рай, ни в ад, ни в хлябь бытия. Он уничтожит меня… навсегда… бесследно… порвет дрожащую струну – основу эфирной жизни человека.

Комната пахнет дымом благовоний и лавандовыми духами девушки, жар исходит от ее изящного тела. Я чую приближение тьмы. Уже скоро… скоро он будет здесь. Ведь я нужен ему. Он выбрал меня – единственного мужчину в нашем магическом роду. Внушил приехать в этот город. Я источник жизни для адского отродья, мой род – его билет в человеческое царство, но есть шанс уничтожить эту тварь… один шанс. Или погибель.

Я чувствую тепло женских губ. Ладони на пояснице. Дыхание отдает красным вином. Девушка шепчет мне на ухо, и главная задача – не слушать. Она погубит меня, погубит так же, как хозяин погубил ее.

Еще чуть-чуть…

Ведьма не может сохранять бдительность вечно и, если правильно сыграть роль жертвы, – все получится.

Тонкие пальцы ласкают меня. Горячая волна проносится внизу живота… невыносимо. Нельзя отказать той, кто настолько желанна, чьи страстные поцелуи снятся по ночам. Тело вступает в противостояние с мозгом. Кожа так пылает, будто горю на костре, подобно далеким предкам.

Эта малышка не из тех, кто теряет время, да? Отлично.

Я обхватываю копну рыжих волос на затылке ведьмы и резким движением опускаю девушку на колени. Не сопротивляется…

Любопытно.

Я поглаживаю большим пальцем ее алые губы, засматриваюсь. Маленькая рыжая птичка. Удивительно прекрасна. Так хороша…

Очнись! Нельзя…

Безумное вожделение разрывает меня, требует кинуться в сладкие грезы и утонуть в морской пучине сапфировых глаз – стать очередным кораблем, затонувшим из-за бессилия сопротивляться греху прелюбодеяния. Не помню, чтобы встречал настолько красивую девушку. И сексуальную… В штанах все напряжено, отзывается, умоляет – несмотря на страшную истину.

Одна возможность. Один шанс. Нельзя упустить.

Ведьма отвлекается – момент истины! – и я хватаю шкатулку с полки. Размахиваюсь.

Удар.

Девушка без сознания. Рыжие волосы растекаются по доскам пола лучами закатного солнца. Я целую ведьму в лоб, кладу на кровать – ладони в крови, – укрываю одеялом.

Нет, мне не стыдно. Это было необходимо. Сегодня я здесь, чтобы убить его, мои тело и душу никто не получит. Ставки сделаны. Либо я. Либо он.

Я выбегаю в коридор, добираюсь до выхода во двор. Книга в саду. Я должен добыть ее. Она ключ. Ответ. Спасение!

Дождь омывает лицо. Мимолетом я замечаю свое отражение в луже: пшеничные волосы растрепаны, а голубые глаза широко раскрыты из-за паники. Да, сердце гудит и прыгает в груди, словно улей с роем бешеных пчел.

Спокойно.

Я должен держаться.

Ради моей семьи.

Ради сына.

Всплески воды сопровождают мой бег к беседке: я бью ботинками по лужам. С крыши ниспадают ливневые потоки. Ныряя сквозь водяную завесу на входе в беседку, я вижу заветную книгу.

Шелест багровых страниц на ветру…

Листаю…

Ну же! Страница триста три… быстрее!

Трясущимися пальцами я перелистываю страницу за страницей, умоляю бога дать мне хоть минуту. В ответ – грозовые раскаты. Вода льется с локтей, но книга отталкивает влагу.

Я добираюсь до надписи с моим спасением. Улыбаюсь (мысленно). Мир кружится. Ноги подкашиваются. Не успеваю даже заорать!

Из груди показывается острие. Кровь течет между пальцев…

Опоздал.

Последний раз поворачиваю голову и вижу лицо убийцы.

Голубые глаза…

Глаза моего предка…

* * *

Я падаю на пол, путаясь в одеяле.

Черт!

Руки трясутся. Одеяло противно липнет к потному телу. У горла тошнота. Опять этот сон! Третий раз за неделю, сколько можно?

Я бьюсь затылком о доски, чтобы окончательно проснуться. Ночной кошмар уползает в подворотню мозга, отвечающую за бредовые сновидения. Очень оно мне надо – видеть этот дом еще и во сне.

Побурчав минуту, я поднимаюсь, яростно пинаю одеяло и спускаюсь на кухню.

– Хоть бы штаны в стирку кинул, – слышу я голос Инги у окна. Она поливает цветы. – Сколько ты ходишь в них? Все недели, что здесь живешь?

Невеста откладывает лейку, подставляет табуретку к кухонным шкафам и достает коробку со столовыми приборами, звенит вилками, усердно натирая серебро замшевой тряпицей.

С тех пор как Инга акклиматизировалась в доме, она хозяйничает здесь. Ее это успокаивает. Инга расслабляется, смывая грязь, и эта ее особенность вызывает приступы экстаза у Илария, который не один теперь драит наш призрачный Титаник. Мне кажется, он едва не рыдает от счастья, когда видит Ингу с тряпкой.

– Спешу напомнить, что я не живу, а брожу неупокоенным трупом, – огрызаюсь я. – Как и ты, милая.

Рон хмуро косится на меня, продолжая кидать высохших мух на зажиточную паутину Жоржика. Недавно я выяснил, что у этого придурка по всему дому есть пауки-питомцы, которых он откармливает, но Жоржик – любимый.

– И ты решил зарасти плесенью? – журит Инга.

Я беру из корзины на столе шоколадный кекс, откусываю, поворачиваюсь к Рону и давлюсь. Еще бы не подавиться! Я хотел перевести на него стрелки, на того человека, который ходит, как бродяга-алкаш. Но… не ходит, а – ходил. Раньше на нем можно было увидеть только майку, заляпанную жиром, и порванные тре́ники, а сейчас он вполне прилично одет: джинсы и красная футболка с изображением Парижа.

Инга любит Францию. Рон так угодить ей хочет? Уму непостижимо. Он продолжает подкатывать к ней у меня на глазах?

– Ини права, – раздается возглас Илария, который читает книгу Зигмунда Фрейда «По ту сторону принципа удовольствия». Парень сидит в белом махровом халате и с голубым полотенцем на голове, качает бокал с вином. – Я услышал запах твоих штанов, когда ты еще с лестницы спускался. В сочетании с моим Шато Лагранж это оскорбление. – Он мечтательно закатывает глаза. – Черт, увидел футболку Ронни и вспомнил, как гулял по светлым улицам Парижа, божественные моменты. Днем – модные показы. Вечером – потрясающее вино, аромат с нотами шоколада, вишни и обжаренных орехов. Бархатистый вкус. Глаза радует вид Эйфелевой башни. Magnifique!

Я утомленно растираю правый висок.

Начинается…

Немного алкоголя – и Иларий восхваляет изыски прошлой жизни, особенно жизнь во Франции: как он посещал выставки и вечеринки с известными дизайнерами, плавал по Сене с какой-то моделью и любовался базиликой Сакре-Кёр. Недавно он готовил нам лягушачьи лапки. Мне пришлось сделать вид, что я их ел, потому что жрать лягушек я стану разве что в следующей жизни, если перерожусь змеей, а вот Рон проглотил всю сковороду зараз – ненасытное, блядь, чудовище. Он целыми днями только и делает, что жрет, а в