Я плюхнулся в кресло пилота. Оно было жёстким, не таким удобным, как в «Капле», но я уже чувствовал, как оно становится моим. Внутри пахло озоном и перегретым металлом — типичный запах пиратского судна, от которого ещё не успели избавиться.

— И, карта. На главный экран, — бросил я в пустоту.

Перед моими глазами тут же вспыхнула трёхмерная голограмма звёздного неба. Миллиарды и миллиарды огней, и среди них — одна-единственная, едва заметная точка, тускло пульсирующая где-то на задворках изученного космоса. Моя цель.

«Босс, я бы не советовала, — тут же отозвался бесстрастный голос И в моей голове. — Энергетическая сигнатура в том секторе скачет, как сумасшедшая. Анализ показывает девяностопроцентную вероятность… ну, скажем так, очень больших неприятностей. Высокий риск».

Я усмехнулся. Неприятности. Риск. Именно то, чего мне так не хватало в тишине и порядке этой станции. Кровь снова начала бежать быстрее по жилам.

— Прокладывай курс, — отрезал я. — Мы летим к Источнику. Игнорируй предупреждения.

Двигатели «Гончей» не взревели, а лишь тихо и мощно загудели. Корабль мягко отделился от стыковочного шлюза и, словно тень, выскользнул из огромного ангара в непроглядную черноту космоса. Я не стал смотреть на удаляющуюся станцию. Прошлое должно оставаться в прошлом.

Через мгновение корабль дёрнулся, и звёзды за иллюминатором вытянулись в ослепительные белые полосы. Меня снова несло навстречу неизвестности, прочь от короткой передышки, навстречу новой тайне, которая могла стать для меня последней.

Глава 16

Гиперпространство — зрелище для тех, кто ничего слаще морковки не ел. Никаких тебе цветастых туннелей и звёздных рек, как в дешёвых голо-фильмах. Просто серая, тоскливая пустота. Корабль в ней будто и не летел вовсе, а замер на месте, подвешенный на невидимых нитях. Лишь цифры навигационного экрана, с ума сводящей скоростью отсчитывающие световые года, напоминали, что мы движемся.

Я сидел в пилотском кресле «Гончей». Жёсткое, продавленное, с обивкой, потрескавшейся от времени и, судя по запаху, ещё и от чего-то другого. Но сейчас это было последнее, что меня волновало. Мой взгляд был прикован не к серой пустоте за иллюминатором, а к голографической схеме, что плясала в воздухе передо мной. Сложная паутина данных, которую мы вытянули из кристалла Йорга. Его прощальный подарок перед тем, как он… закончил свой путь.

«Вероятность враждебного столкновения в целевом секторе — восемьдесят семь процентов, — раздался в моей голове идеальный голос И. Она всегда была мастером обнадёживающих прогнозов. — Вероятность того, что нас там вообще никто не ждёт — три процента. Вероятность того, что мы найдём там поле астероидов и кучу космического мусора — десять процентов. Твои шансы, как всегда, не впечатляют, ЛЕКС».

— Риск — это просто переменная, которую можно изменить, — пробормотал я в пустоту, не отрывая взгляда от схемы. Каждое соединение, каждая линия на этой карте могла быть ловушкой.

«Ты так говоришь каждый раз, — невозмутимо парировала И. Её спокойствие иногда бесило больше, чем любая паника. — И каждый раз это заканчивается взрывами, погонями и незапланированными дырами в твоём теле. Может, хоть раз послушаешь голос разума?»

— Твой голос разума предлагал мне сдать адмирала Вейна в утиль, — усмехнулся я. — Не лучший послужной список для советчика. Ты просто боишься, что в этой ржавой посудине нет достаточно мощного процессора для твоего эго. Что у нас по «Нектару»?

Голограмма мигнула, сменяясь бесконечными химическими формулами и отчётами. Я вглядывался в них, пытаясь уловить суть.

«Как я и предполагала, Дом Лау не смог его воссоздать. Все их попытки синтезировать искусственный малум закончились катастрофой. В лучшем случае получалась нестабильная, ядовитая жижа. В худшем — взрыв, способный уничтожить целую лабораторию вместе с персоналом. Они так и не поняли его природу. Поэтому они так отчаянно ищут „Первоисточник“. Они не хотят его изучать, ЛЕКС. Они хотят его контролировать. Превратить в оружие».

— Значит, мы на правильном пути, — кивнул я своим мыслям. Если Кристина так сильно этого хочет, значит, это действительно что-то стоящее. Она никогда не гонялась за пустышками. — А что насчёт самого Источника?

«Это не просто месторождение, как мы думали сначала. — На голограмме появилась карта звёздной системы, и в её центре тускло запульсировала точка. — Он обладает собственной, очень мощной и нестабильной энергетической сигнатурой. Он живой, ЛЕКС. Как минимум, на энергетическом уровне. Это не шахта, которую можно просто раскопать. Это… что-то другое. Что-то, с чем лучше не шутить».

Я молчал, глядя на эту пульсирующую точку. Живой. Тот учёный из дневника не врал. Это меняло всё. Одно дело — вломиться на склад и украсть ящик с товаром. Совсем другое — пытаться украсть что-то у живого, нестабильного и, скорее всего, не очень дружелюбного источника энергии.

Внезапно тишину нарушил резкий писк входящего сообщения. Уведомление на визоре. Отправитель: Триар. Я с холодной усмешкой открыл файл.

На экране появилось злое, перекошенное от негодования лицо маленького красного робота-механика. Он был в ярости.

— Ты! Безмозглый кусок органики! — заверещал он так, что динамики на визоре захрипели. — Ты променял её! Мою «Каплю»! Моё идеальное, выверенное до последнего винтика творение! На что?! На эту ржавую, вонючую посудину, которую какой-то пират-недоучка собрал из мусора и палок?! Я вложил в неё всю свою душу, а ты бросил её ради этого… этого летающего гроба! Да у него обшивка держится на честном слове и молитвах! Я надеюсь, у тебя там откажут двигатели в самый неподходящий момент! Или система жизнеобеспечения! Чтобы ты задохнулся в этой консервной банке, предатель!

Его тирада длилась ещё около минуты. Я слушал молча. Затем Триар, тяжело дыша, вытер со лба воображаемый пот и уже спокойнее добавил:

— Хотя, должен признать, для стелс-миссии, где нужно долго лететь и не отсвечивать, это корыто подходит больше. У него реактор мощнее и трюм вместительнее. Так и быть. Но если ты поцарапаешь мою «Каплю», пока меня нет, я тебя из-под земли достану! Конец связи.

Изображение погасло.

Я молча смотрел на пустой экран. Затем уголки моих губ едва заметно дрогнули, складываясь в холодную, почти невидимую усмешку. Забавный малый. Вся его жизнь — это его механизмы. Я закрыл сообщение, не удостоив его ответом. У меня были дела поважнее, чем успокаивать истеричного робота. Впереди ждала система с живым сердцем, и оно, судя по всему, билось совсем не для меня.