как! И женился на ней! Их даже папа (44) отлучил от церкви. Но Альмодис, так её звали, осталось с барселонским графом и родила ему четырёх детей! Самую младшую зовут тоже Санча, и она матушка нашего виконта Гильома!

42 — Periculum — риск, опасность, авантюра (латин.)

43 — Рамон II Беренгер Голова-как-пакля и Рамон II Беренгер Братоубийца — то ли близнецы, то ли двойняшки. В 1082 году один из братьев был убит на охоте неизвестными. Бездоказательно, но подозрения пали на второго брата, который получил прозвище Братоубийца. Странное прозвище погибшего брата получено из-за густой светловолосой шевелюры. Блондин был, непохоже на современных испанцев, правда? Если братья были близнецами, то разве у второго не должно быть так же?

44 — Имеется в виду римский папа.

Глава 14

Перевал Мушкила перешёл в вечерних сумерках. Погони позади не было видно, но и непонятно, заметили их наблюдатели или нет. Мушкила наблюдателей не учуял. На ночёвку встали в укромном распадке. Огонь разводить не собирались, было нечем, поэтому искали прогретые камни, на которые можно расстелить попону и устроить на ночлег Санчу.

После отрыва от погони главной заботой путников стала добыча пропитания. Если жеребец мог обойтись подножным кормом, то Санча выступила в дорогу совсем без провизии. Брать что-то на короткую прогулку означало вызвать ненужные подозрения. А из снаряжения у Санчи был дамский кинжал. Даже фляги или баклаги для воды не было. Утолять жажду приходилось в ручьях. Благо ручьи в Пиренеях не редкость. Всё равно положение было не в пример лучше прошлого раза. У Санчи имелся запас серебряных монет, уложенных в замшевый подклад подаренного Гильомом пояса.

Серебро дал епископ Суньер. Когда дядя сам же и спросил племянницу о её нуждах, Санча не стала скромничать, указав, что нуждается в собственной наличности. Дядя принёс ей кошель с четырьмя десятками андалузских серебряных дирхемов. Приличная сумма для беглянки и совершенно недостаточная для графской дочери.

Купить провизию было на что, оставалось найти того, кто мог её продать одинокой девушке в горах.

Перед ночлегом Санча уже ощутила, что опасность погони отступила и дала волю чувствам, ругая обманувшего надежды Гильома:

— Каков мерзавец! Мужлан! Решил, что мне некуда деваться и я буду покорной овечкой⁈ Меня, наследную графиню де Руссильон в наложницы⁈ Да я бы зарезала его им же подаренным кинжалом!

На последней фразе Мушкила, полностью разделявший возмущение Санчи и кивавший в такт её словам, вдруг фыркнул. Ирония была считана девушкой мгновенно:

— Вы не верите? Думаете, не смогу⁈ Ха!

В мгновение ока выхваченный кинжал воткнулся в ствол растущего рядом молодого деревца. Результат изумил обоих. Санча предусмотрительно выбирала дерево помоложе с древесиной помягче, но клинок погрузился довольно глубоко и застрял в стволе.

«Надо же! На полклинка вошло!» — мысленно оценила успех Санча.

«Ну, где-то на треть», — согласился с эффективностью удара Мушкила, которого не только удивила быстрота, но и сам нанесённый удар застал врасплох.

Санча со вздохом присела у деревца и стала расшатывать клинок за рукоять, чтобы высвободить застрявшее лезвие. Высвободив погрузившийся в древесину на четверть клинка кинжал, Санча придирчиво осмотрела лезвие. Толедская сталь не подвела, никакого ущерба клинок не понёс.

Выплеснув злость в удар, Санча уселась обратно на седло и приуныла.

— А мне нравилось в Праде, Ваша милость. Город, конечно, небогатый, и дом у виконта бедненький, но за год я бы навела там порядок, — и тут же без перехода заявила, — Нам нужна охрана, Ваша милость, иначе мы устанем убегать от желающих ограбить или жениться на мне.

Мушкила прукнул, понимая, что бесконечно везти ему тоже не может.

* * *

В процессе поиска пропитания путники чуть сами не стали едой. Мушкила не то чтобы расслабился, но его внимание было занято выявлением двуногих хищников. Поэтому бросок волка из ближайших зарослей оказался для него совершенно неожиданным.

Андалузские волки — это что-то! В два, а то и три раза крупнее африканских. Одна радость, что и волчьи стаи, наоборот, поменьше. Мушкила уже сталкивался с ними прошедшей зимой. Голод и здоровенные волки заставили его прибиться обратно к людям. Местному волку в одиночку всё равно не совладать с крупным конём, а с боевым подавно. Слаженная стая из четырёх-пяти хищников уже представляла серьезную угрозу, если их челюсти такие же крепкие, как у африканских волков. Напавший волк и не пытался загрызть Мушкилу, его задача была напугать и погнать коня в западню. Только вот Мушкила не пугливый жеребёнок, поэтому встретил бросившегося волка точным ударом копыта, разве что несильным из-за неожиданности и необходимости реагировать быстро. В результате набегавший с рыком комок шерсти отлетел уже с повизгиванием, которое перекрыл запоздалый короткий взвизг испуганой Санчи.

Мушкила остановился оценить обстановку. Он знал, что волки в одиночку не охотятся. В затылок воинственно сопела Санча, выхватившая свой дамский кинжал и теперь страстно желавшая отомстить за свой испуг. Загонщик оказался один. Оправившись от шока первого отпора, он рычал и прихрамывал, но попытался снова напугать коня. Мушкила сделал демонстративный шаг в его сторону, показывая, что не считает волка страшным противником. Но при этом Мушкила озирался по сторонам. План охоты ему стал понятен довольно быстро. Мушкила двигался по косогору, а его путь поперёк пересекала слегка натоптанная местными травоядными тропа, которая, пропетляв между нагромождения камней, вела ниже к распадку. Внизу чувствовалась влага ручья, и Мушкила сам намеревался пойти этой дорогой, но теперь выбрал путь дальше прямо. И оказался прав, из-за камней показались остальные хищники стаи, устремившиеся к коню. Засада сорвалась, но добыча же близка — один рывок.

Мушкила побежал вперёд, но осторожно, насколько только возможно: хищники свои охотничьи угодья знали прекрасно, а жеребец здесь в первый раз. Сбежать от них жеребец не мог, не в горах. Здесь он не мог развить большую скорость, но Мушкила и не пытался убежать, он растягивал стаю, прекрасно зная их повадки. Первые, кто догонит, будут впиваться в круп, ляжки или в шею, чтобы повиснуть и замедлить коня. За ноги кусать бегущую лошадь — задача малореальная даже для обладателей железных зубов. Остальные будут уже подбираться к шее, чтобы завалить, сбить с ног. Последним будет решающий хват за гортань. Мушкиле нельзя было допустить одновременного нападения, он и так будет замедляться из-за необходимости наносить удары копытами самым ретивым. Беда была в том, что относительно ровный участок, по которому жеребец мог бы быстро бежать, вёл на сближение