платьем. Она придумала всевозможные комбинации для моей одежды и создала мой уникальный стиль — нечто величественное, но простое.

Что бы это ни значило. У меня никогда не было возможности изучить свою любовь к шопингу, так как отец отказывался тратить деньги на мою одежду, но я до сих пор помню, что у моей матери был волшебный гардероб.

Она могла стоять в нем часами, пытаясь подобрать лучшие наряды, чтобы угодить отцу, а потом плакала после его ухода, потому что он не ценил ее стараний.

Ничто из того, что она делала, казалось, не радовало его.

Ничто, кроме ее смерти.

Хриплый вздох срывается с моих губ при этих воспоминаниях, и я хлопаю себя по щекам, сосредотачиваясь на настоящем, и снова критически изучаю свое отражение.

Поправив бретельки на плечах, я беру заколку с тумбочки и закалываю непослушные пряди с левой стороны, создавая хотя бы иллюзию того, что с моими дикими рыжими локонами можно что-то сделать — они отказываются покоряться, какое бы средство я не наносила.

Какая расточительность — носить все это дома.

После того как я получила уведомление, что власти проводят расследование в отношении моего здания из-за аварийности, я решила на время сосредоточиться на преподавании, но на следующий день меня уволили. Видимо, школу окружило слишком много репортеров, желающих на меня взглянуть, и школа не настолько ценила меня, чтобы со всем этим разбираться. К тому же, это было небезопасно для детей.

Так что я застряла в этом доме, и мне нечего делать, кроме как читать книги из огромной библиотеки, которая здесь есть, и носить всю эту одежду, потому что в ней я чувствую себя красивой. Если я когда-нибудь увижу своего мужа, я предпочла бы выглядеть хорошо, а не жалко в его глазах.

Что, как мне кажется, в любом случае делает меня жалкой, но я отвлеклась.

Иногда, в редких случаях, мне удается встретиться с Психеей. Она начала работать секретарем у какого-то важного архитектора, и он забирает все ее время. По крайней мере, он — единственный, о ком она, кажется, говорит, и если бы я не знала ее лучше, я бы подумала, что она в него влюблена.

В последний раз взглянув на полную луну, я разворачиваюсь и, закрыв ноутбук, направляюсь в коридор. На ходу хватаю телефон, и незнакомый прилив возбуждения наполняет меня.

В том, чтобы застрять здесь, есть и светлая сторона: я думала об этой истории в жанре триллера в своей голове и начала ее записывать. И хотя она, вероятно, не так уж хороша и я ее никогда не опубликую, я решила дать волю творчеству, пока снова не смогу контролировать свою жизнь. Может быть, я перееду в другой штат и найду там работу учителя или получу степень магистра.

Телефон вибрирует в ладони, и я улыбаюсь, читая сообщение от врача моей бабушки.

«У нее все хорошо, она посещает некоторые занятия и рассказывает медсестрам истории из своей молодости. После перенесенного гриппа ей по-прежнему нельзя принимать посетителей. Если хотите, мы можем прислать вам видеозапись, чтобы вы сами могли увидеть, как у нее дела. Спасибо, что оплатили все ее медицинские с чета на несколько лет вперед. Мы перевели ее в наш лучший корпус, где у нее будет надежная медсестра, доступная круглосуточно. Не беспокойся ни о чем, Диана.»

— Не могу в это поверить. Папа действительно сдержал слово.

После того как я проигнорировала все его звонки, я ожидала, что он удержит выплату или снова попытается запугать меня бабушкой, чтобы я сделала то, о чем он просил, но в конце концов он сдержал обещание.

Я вздыхаю с облегчением, благодарная за то, что, по крайней мере, это того стоит, пока у моей бабушки есть все необходимое для комфорта.

Как по команде, я получаю еще одно сообщение, и мое настроение сразу портится, несмотря на хорошие новости.

Это мой отец.

«Молчание имеет свои последствия, Диана».

«Нам нужно больше времени, чтобы доработать проект Гранта. Поговори со своим мужем о продлении срока. Он не отвечает на мои звонки, и хотя я уже привык к такому поведению с его стороны, тебе это известно лучше меня».

«Не заставляй меня показать тебе свою худшую сторону. Мы оба знаем, что ты не самый выносливый солдат…»

Я замираю посреди коридора, тяжело сглатывая и зажмуриваясь, когда на меня обрушиваются воспоминания. Они быстро превращаются в кошмар.

Отец вцепляется кулаком в мои волосы, дергая их так сильно, что на глазах выступают слезы, и толкает меня вперед, пока моя голова не погружается в ванну. Холодная вода мгновенно заглушает все вокруг.

Горло сжимается, легкие отчаянно молят о кислороде, заставляя меня биться в его грубой хватке. Когда давление в груди становится невыносимым, меня резко выдергивают обратно.

Жадно хватая ртом воздух и кашляя от воды, я слышу у самого уха резкий голос отца.

— Кто ты такая?

Я слишком долго не отвечаю, поэтому он снова погружает мою голову под воду, а через мгновение — которое кажется мне вечностью — вытаскивает обратно.

— Кто ты такая?

— Я никто.

Мой охрипший ответ встречается смехом Гранта, отец отпускает меня и дает такую пощечину, что щеку обжигает огнем. От удара я отлетаю на пол и ударяюсь головой о плитку.

— Я никто, — шепчу я снова.

— Как быстро сломалась. — Грант цокает языком, возвышаясь надо мной и надувая пузырь из жвачки. — Это научит тебя не распускать язык, он не для разговоров предназначен. Держи рот на замке. Всегда.

Отец берет полотенце и вытирает руки, его суровый взгляд все еще сверлит меня, пока по моему лицу текут слезы. Я растираю горло, вдыхая как можно больше воздуха.

— Если я еще раз услышу, как ты называешь себя моей дочерью, наказание будет суровым. Знай свое место. — Он перешагивает через меня, пока я отползаю в ближайший угол, обхватив колени руками и глядя на них обоих. — Бесполезная, тупая девчонка. Жаль, что ты не сдохла вместе со своей матерью в той ванне.

Я судорожно вдыхаю воздух, когда на первом этаже что-то падает и разбивается. Потирая горло, я дорожу каждым вдохом. Как я поняла в этой жизни, право дышать дано нам не всегда.

Я больше не беспомощная восьмилетняя девочка, и как бы отец ни любил мне угрожать, сейчас он ничего не может мне сделать. По крайней мере, пока на моем пальце кольцо Ориона.

И к тому же, он