— У вас тоже немало увлекательных поворотов в истории имеется, — открыл, наконец, рот молчавший до этого Николай, — вспомнить Жанну д’Арк или Робеспьера с Маратом.

Но тут вернулся запыхавшийся Дягилев, а за ним следом шел Шаляпин в гриме Бориса Годунова. Был Шаляпин хмур и явно не в духе, что не помешало ему любезно поприветствовать гостей и пригласить к себе в гримерку.

— С удовольствием зайду, — ответил ему Лубе, — никогда не бывал в гримерках.

Внутри она оказалась довольно маленькой, что было странно для звезды такого уровня. Огромное зеркало с гримировальной техникой, шкаф для одежды и постеры старых спектаклей Парижской оперы — вот и все, что размещалось на каких-то десяти квадратных метрах.

— Скажите, — начал разговор француз с неожиданного вопроса, — а как вы готовитесь к выходу на сцену?

— В физическом или психическом смысле? — улыбнулся Шаляпин.

— В обоих смыслах, — ответно улыбнулся Лубе.

— Ну если говорить про первое, то тут все просто — приехал в театр, переоделся в реквизит, гримеры нанесли на лицо нужные краски и все на этом… а если про второе… это уже сложнее. Да, бывают такие дни, когда настроения нет вообще никакого… или зубы, например, заболят… но все равно надо улыбаться и выступать для зрителей. Они же не виноваты в том, что у меня болят зубы.

— А какой-то талисман у вас имеется? — спросил Михаил, — который помогает вам в трудную минуту.

— Есть, — обнажил Шаляпин зубы в улыбке, — артисты вообще народ суеверный, мне помогает вот это, — и он вытащил из тумбочки плюшевого зайца, — это у меня с детских лет осталось, в деревне мать сама сделала. Я же из самых народных низов вышел, если вы не знали…

— А еще такой вопрос, Федор Иванович, — открыл рот Георгий, — как вам живется с такой мировой славой? Поклонники наверно прохода не дают?

— Что есть, то есть, — отвечал певец, — иногда волком хочется завыть от назойливости поклонников… но тут, как говорится у французов, ноблесс облидж — я знал, на что шел, когда начал профессионально петь.

— В Князе Игоре тоже заглавная партия ваша? — уточнил Лубе.

— Конечно, — кивнул Шаляпин, — Игоря тоже я исполняю… только этот спектакль в Англии будет. А здесь через неделю Хованщина, там я тоже участвую.

— Федор Иванович, — вспомнил о своих обязанностях Георгий, — мы в скором времени организуем в России новую госструктуру, условное название у нее комиссия по инновациям… она будет заниматься внедрением в жизнь новейших разработок в промышленности и в сельском хозяйстве. У меня к вам будет такое предложение — не согласились бы вы занять место почетного председателя этой комиссии?

— Очень интересно, — слегка оторопел Шаляпин, — но это немного не по моему профилю — где я со своими операми и где сельское хозяйство…

— Уверяю вас, ничего сложного там не будет — простое председательство два-три раза в год… ваше имя будет способствовать популяризации новых идей, больше ничего.

— Спасибо, ваше величество, я подумаю, — погрузился в раздумья певец.

Вслед за этим высокие гости перебросились еще парой слов с Дягилевым и вернулись в свою ложу.

— Про этого вашего Дягилева, — продолжил тему Лубе, — по Парижу тоже ходят разные слухи…

— Какие именно? — уточнил Георгий.

— Ну что он предпочитает мужчин в интимной жизни…

— Среди творческих работников, мсье Лубе, — отвечал царь, — это в порядке вещей… к сожалению… мне бы не хотелось развивать эту тему, поговорим лучше об искусстве.

— Хорошо, — тяжело вздохнул президент, — давайте поговорим про кинематограф…

Глава 24

— На русско-японской войне, — начал новую тему Георгий, — насколько я знаю, работали минимум две группы кинематографистов. Одна под руководством Ханжонкова, вторая — со студии Ермольева. И они в подробностях засняли знаковые события войны, как на море, так и на суше… в основном во время нашего рейда по Хоккайдо. На основе этих документальных кадров в скором времени выйдет в прокат фильм… или сразу уже два фильма… художественных, не документальных… приглашаю, кстати, вас, мсье Лубе, на премьеру в Петербург. Это совсем скоро случится.

— С удовольствием приму ваше приглашение, — улыбнулся президент. — К сожалению, французские киношники пока не могут похвастаться такими батальными лентами, у нас больше любовные мелодрамы снимают.

— И еще же в русско-японской войне участвовали знаменитые писатели, — напомнил Михаил, — я по крайней мере знаю про Максима Горького и Джека Лондона. Они тоже вскоре должны написать что-то по горячим следам, как очевидцы.

— Вот это и надо бы экранизировать, — поднял палец вверх Георгий, — обязательно подам такую мысль Ханжонкову.

А на сцене тем временем полным ходом шло третье действие Бориса Годунова, целиком посвященное взаимоотношениям Григория-самозванца и Марины Мнишек. Под их дуэт «О, царевич, умоляю» на фоне Сандомирского замка задернулся занавес для смены декораций.

— А кто у вас играет Самозванца? — поинтересовался Лубе.

— Собинов, — сообщил ему Михаил, — Леонид, восходящая звезда русской оперы — его тенор как раз подходит для Гришки, смешно было бы, если б его бас исполнял.

— Марина Мнишек, — продолжил президент, — ну то есть актриса, исполняющая ее роль, довольно привлекательна… можно ее пригласить на ужин? У нас же будет совместный ужин в ближайшие дни?

— Думаю, это можно будет устроить, — не стал твердо обещать этого царь, — но давайте уже досмотрим действие до конца.

— Еще одна ремарка, — поднял руку вверх Михаил, — хорошо бы заснять на пленку этот спектакль… да и все остальные, которые дают в Большом театре и Мариинке…

— Без звука это будет смешно, — заметил президент.

— Есть у наших инженеров одна разработка, — продолжил Михаил, — которая сможет синхронизировать экранное изображение с записанным звуком — граммофонные же пластинки уже давно существуют…

— Это было бы прекрасно, — согласился Лубе, а на сцене тем временем пошла кульминационная сцена с Юродивым.

Обидели юродивого, отняли копеечку, доносилось оттуда, а сразу следом — нельзя молиться за царя-Ирода, богородица не велит. А потом еще была сцена с таинственным Хрущовым и вступление Самозванца в Москву. По окончании все гости из главной ложи присоединились к общему хору аплодисментов, который длится