направленный на него лично. Ему вспоминались неполные пять лет на Ходжере. Каждый день, без перерыва, без передышки, от зари до зари - либо учишь, либо применяешь выученное на практике. Снова учишь и снова применяешь. Раз примененное совершенствуешь. Не обучение. Дрессировка. Жесткая и жестокая. Обремененная моральной нагрузкой: 'Лечить, когда возможно, но облегчать страдания всегда'. Один раз за все время его отпустили отдохнуть на декаду. Планы были грандиозные, но, по итогу, Илан эту декаду проспал. И один раз он сам болел, но читать и учиться на это время не бросил. Лучший выпускник курса, где до конца обучения доходят хорошо, если трое-четверо из десяти. Именно это ему было не лестно. Ему это было просто очень нужно. Нужно и сейчас. А опыта мало, да. Опыт это не год, не два, не три. Это минимум десять.

  

  Он встал из-за стола, извинился, поклонился. И сбежал.

  

  Куда идти, были варианты. В лабораторию, в приемник, домой. Из всех возможных Илан выбрал третий этаж, отведенные под жилье комнаты. Потому что если ты в чужой стране, в чужом доме, среди чужих людей, тебе и так несладко. А если ты при этом еще заболел и родные тебя оставили, предпочтя попивать вино с Гагалом и умничать со все менее и менее дружелюбным Наджедом, то тебе должно быть вдвойне и втройне нехорошо.

  

  Дверь, за которой шумели, Илан пропустил. Там с визгом и беготней обустраивалось семейство доктора Раура. Дверь рядом оказалась заперта изнутри на щеколду. Внутреннего замка с ключом в ней не было. Илан постучал. Тишина. Постучал еще раз. Тяжелые, очень тяжелые и очень медленные шаги. И странное раздумье - отпирать ли. Илан стукнул еще пару раз, деликатнее, чем прежде. Щеколда отодвинулась, а дверь Илан открыл сам. Поднырнул шеей под руку и отвел доктора Актара в сырую необжитую постель. Потрогал лоб, пощупал пульс. Поднял одежду, понажимал на живот выше, ниже, совсем внизу, обстучал пальцами. Спросил:

  

  - Стетоскоп есть?

  

  - Зачем?

  

  - Хочу узнать, выдержит ли сердце.

  

  - Моя жена послала?

  

  - Странно, но нет. Сам пришел. Много крови в моче?

  

  - Почти пополам. Сколько жизни мне пообещаешь?

  

  - От десяти до тридцати дней. Зависит от кровопотери и возможности осложнения инфекцией.

  

  - Правильно. Здоровое сердце или больное - ничего не изменится. Нет смысла изучать.

  

  - Я не согласен.

  

  - Посмотри.

  

  Доктор Актар показал на столик, где стояли лекарства. Илан взял в руки три пузырька. Один подписан, мочегонное. Другой без ярлыка, по запаху сердечные капли. Третий наперсточник с пьяным грибом. Последний рубеж перед могилой. После него ниторас на операции использовать бессмысленно. Не подействует. Для эфира вмешательство на почке слишком близко к диафрагме, слишком длительное. Слишком травматичное и глубокое операционное поле. Но можно оставить для резерва на случай непредвиденных осложнений. На живую к почке не подберешься. По крайней мере, доктор Актар так думает. Поэтому списал себя в покойники.

  

  - Давно принимаете?

  

  - Месяц... или месяц с чем-то. Всю дорогу от Дартаикта. И раньше принимал. Сейчас бестолку, сколько ни выпей... Я ценю порыв. Но мне нельзя помочь. Да и ты пока не хирург. Ты пока щенок хирурга. Ну... спасибо тебе за доброту...

  

  - Давай договоримся так, дядя, - сказал Илан, ловя себя на том, что некоторые вещи делает машинально, например, гладит пациентов по голове, а пациенты от этого удивляются. - Сделаем все по канону. Спустимся в смотровую. Соберем консилиум, пригласим наших врачей, пригласим доктора Раура. Скажут промывать, будем промывать. Скажут не трогать, не будем трогать. Если скажут резать, будем резать. У меня есть свое мнение, но я бы выслушал старших. Камень или кисту вырезать сумею. Пусть я щенок хирурга. Я все же кое на что способен. Если опухоль или гной... Удалить почку по классической ходжерской схеме... смогу. А как ты лежишь и ждешь смерти, смотреть не могу. Извини. Помощь тебе необходима, и это не обсуждается.

  

  - Я не выдержу боли, даже если здоровое сердце. Ты же меня зарежешь...

  

  - Режут на большой дороге, а здесь госпиталь. Можно сделать под местным обезболиванием и седацией. Не бойся, доктор. Я умею без боли. Или почти без боли. Если на то пошло, я в госпитале не единственный хирург. Нужно будет, доктор Наджед отложит завтра поездку в лепрозорий.

  

  - Не выдумывай. Отпусти. Дай умереть спокойно.

  

  - Не обсуждается, - вздохнул Илан, сгреб со столика все лекарства, чтоб не наглотался всего подряд, как маленький, пока никого нет, пошел стучать соседям и за санитарами - помочь спуститься.

  

  Полторы сотни пузырей гиффы ночью сделали очень правильно. Хватит обезболить доктора Актара с головы до ног раз десять. Больно ему не будет. Будет неприятно и страшно, но не больно. Если есть, зачем жить, выдержать можно.

  

  

  

  * * *

  

  

  Видимо, благодаря присутствию доктора Наджеда у Илана в этот раз все шло так. Вопреки арданскому обыкновению и прочим глубоким арданским традициям. Точно, сухо, без неожиданностей, с минимальной кровопотерей, несмотря на обилие вовлеченных сосудов и большое операционное поле. Правда, за стражу, прошедшую от первого укола гиффы до наложения кожного шва, Илан думал, что поседеет. Бригада с ним работала доктора Наджеда, опытнейшая из всех. Доктор Раур перестал задавать глупые вопросы, как только встал ассистировать, и повел себя вполне толково. Нервничал немного вначале, оглядывался на Наджеда вместо Илана, но быстро сориентировался, кто ведет, и взял себя в руки. Доктор Наджед Илану сказал: ты должен уметь всё, ты и умеешь всё, делай, я буду стоять рядом, понадобится помощь, подскажу. Но не оправдал надежд Илана на поддержку и ни во что не вмешивался. Только увидев выделенную из рубцовых сращений почку, сказал: аспирируй и удаляй эту... на... радикально.

  

  И все бы здорово, только пациент был в сознании. Гиффа действовала правильно, боль блокировала, мышечный тонус ослабляла, но ничего не делала со страхом, который был хуже всякой боли. Пьяный гриб довел Актара до невосприимчивости любых успокаивающих и усыпляющих средств. Илан на своей шкуре в полную глубину прочувствовал все ужасы доктора Гагала, когда режешь и шьешь по живому, и краем глаза все время видишь, как у