жареной курицы. — Мой отец оставил мне не долги и не разоренное поместье. Он оставил мне рецепт. Рецепт счастья. И он до смешного прост.

Лис улыбнулся, его рука легла на мою.

— И в чем же он?

— Нужно просто найти свое дело, своих людей и свою любовь, — прошептала я. — А все остальное… все остальное приложится.

Завывание вьюги за окном было теперь не угрозой, а колыбельной. Оно лишь подчеркивало, каким нерушимым и надежным стало наше убежище. В фамильном замке Дэев было тепло и светло. Мы были дома. Мы были семьей. И это был самый лучший финал из всех возможных. Или, может быть, самое лучшее начало.

Наша история была похожа на дикое, заброшенное поле. Сначала мы выкорчевывали сорняки страха и недоверия, потом вспахивали его трудом, а теперь засевали семенами любви и заботы. И то, что проросло, оказалось крепче и прекраснее любых садовых цветов.

Эпилог

Рецепт дикого меда

Все началось с пчелы. Вернее, с целого роя, который с причудивой настойчивостью избрал своим новым домом пустующую кадку для замачивания золы. Последствия этого переселения были, мягко говоря, живописными: по внутреннему двору замка Дэй с визгом носилась не пара, а целая четверка неуправляемых метеоров: Кир, Аленка и двое подмастерьев, отчаянно размахиваюшие дымящимися пучками высушенной предварительно полыни.

На крыльце, укрывшись за спиной Лиса, стояла я, пытаясь сохранить серьезность, в то время как он, мой грозный демон-супруг, отбивался от насекомых своим же собственным плащом.

— Держитесь по ветру! — командовал Гораций, выглядывая из окна библиотеки с видом опытного полководца. — Не размахивайте ничем, вы их только злите! Бестия, не помогай!

Умная Бести, впрочем, и не думала помогать. Еще чего, это же пчелы! Как прилетели, так и улетят, а кошечка у вас всего одна, ее беречь и защищать необходимо — в том числе и от всяких кусачих насекомых. А вот полюбопытствовать со стороны за всем этим безобразием — совсем другое дело!

Устроившись на безопасном наблюдательном пункте — плече моего мужа — она с глубочайшим интересом следила за летающими полосатыми бусинами, временами делая молниеносный выпад лапой — показывая тем самым, что принимает участие в общей битве и готова с удовольствием съесть награду.

Всеобщий хаос длился ровно до тех пор, пока на поле боя не вышла Агафья. Не говоря ни слова, она поставила на ступеньку крыльца миску с только что снятым с огня густым медовым сиропом. Пчелы, почуяв родной аромат, моментально потеряли интерес к нашим головам и дружно устремились к угощению. Воцарившаяся тишина была оглушительной.

— Вот так и живем, — вздохнул Лис, отбрасывая в сторону искореженный плащ. В его глазах танцевали смешинки. — От мыльной оперы до медовой комедии.

— Скучно не бывает, — рассмеялась я, сметая с его плеча несуществующую пыльцу. — И это святая правда!

Наша свадьба была такой же, как и наша жизнь — не похожей ни на одну другую. Ее играли не в столичном соборе, а в нашем, зареченском саду, под сенью того самого клена, где когда-то прозвучали наши первые признания.

Вместо парчовых покрывал были разостланы домотканые дорожки, вышитые руками всех женщин Заречья. Вместо хора мальчиков-певичих — звонкие голоса Кира с Аленкой и других детей, а также задушевный, чуть хриплый бас Грома, исполнившего старинную горняцкую балладу о верности.

Я шла к любимому не в шелках и бриллиантах, а в платье из тончайшей шерсти, которое сшил для меня мастер Абель; вплетенные в волосы колосья и веточки мяты пахли солнцем и счастьем. А он, мой Лис, смотрел таким взглядом, от которого перехватывало дыхание и дрожали ноги.

Мы обменялись кольцами, выкованными Громом из серебра, добытого в наших горах, и дали клятву друг другу не «пока смерть не разлучит нас», а «пока река течет к морю, а травы пахнут после дождя». Это звучало куда надежнее.

И вот теперь, спустя несколько месяцев, наше маленькое «мыльное королевство» цвело и пахло — в прямом и переносном смысле. Замок Дэй больше не был угасающим призраком. Он звенел от голосов, смеха и жизни. Его стены, выбеленные до ослепительной белизны, утопали в розах и жимолости, а из труб вился не едкий дым отчаяния, а ароматный дымок, в котором смешивались запахи свежего хлеба, варящегося мыла и сохнущих на чердаке трав.

Кир и Аленка, наши неугомонные «метеоры», превратились в неразлучную команду. Кир, подросший и окрепший, с упоением осваивал под руководством Лиса не только грамоту, но и все тонкости травничества и строительного дела. Острый ум и цепкая память Аленки стали моим главным козырем в ведении счетов и переписке с поставщиками.

Дети уже не играли в рыцарей — они были юными управителями, с серьезным видом обходившими владения и делавшими пометки в своих маленьких блокнотах.

На широком дубовом подоконнике в большом зале, в самой гуще солнечного света, восседала Бестия. Она давно и с достоинством несла почетную должность Верховного Хранителя Домашнего Очага и Главного Дегустатора Молочных Продуктов. Ее белоснежная шубка лоснилась от сытости, а благосклонное мурлыканье было песней о нашем благополучии.

Моя жизнь с Лисом была соткана из простых, прочных и таких драгоценных моментов. Работа плечом к плечу в мыловарне, где он колдовал над новыми сочетаниями трав, а я — над оттенками и формами. Долгие вечера в нашей общей библиотеке, где мы обсуждали планы, читали вслух или просто молча сидели, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга.

А еще были лунные ночи, когда он, уже не скрываясь, показывал мне свои истинные очертания. И я не видела в них чудовища — напротив, видела дикую, первозданную красоту, силу, что оберегала наш дом, и того самого мальчишку, который нашел, наконец, свою семью и место под солнцем.

И сейчас, когда я осторожно прижимала ладонь к едва заметному, но уже такому важному округлению живота, я думала о том, что наше счастье скоро умножится. Мы еще не говорили никому, но я была уверена — Лис уже догадывается. Его взгляд стал еще более бережным, а прикосновения — еще более нежными.

Что же до остальных… Наше маленькое сообщество расцвело, как сад после долгой зимы.

Гораций доживал свой век в почете и уюте, став не только нашим неутомимым управляющим, но и всеобщим дедушкой. Дети Заречья обожали его за то, что он всегда мог найти в кармане леденец или рассказать захватывающую историю о привидениях в восточной башне, которые, впрочем, давно уже разбежались от запаха яблочных пирогов.

Мастер Абель по-прежнему засыпал на своем стуле, но теперь его сон