раз, и снова. Я расслабляю мышцы и даю магии себя вести, но ладонь на удивление тянется к карману джинсов. Хочется материться сквозь стишок: наверняка дело всё-таки в крови, частички, оставшиеся на шерсти, «нашли» пятно – всё, приплыли, ритуал окончен.

Обидно до жути – на второй сеанс шерсти не хватит. Маятник всё ещё вращается, и я на ощупь двумя пальцами вытягиваю за уголок испачканный лоскуток, чтоб бросить подальше, вдруг перестанет мешаться. Однако стоит лишь взять его в руку, как от плеча до запястья словно током пробивает. Я охаю, сбиваюсь с ритма, сжимаю кулак – и в следующее мгновение кольцо дёргает вперёд и влево с такой силой, что я едва не падаю.

Князев соображает быстро.

– Туда, живо! Он рядом!

Я поудобнее перехватываю нитку. Маятник ведёт себя точно так же, как в квартире у Тарасовой бабушки – тянет меня за собой, словно соскучившийся по прогулкам щенок. Я очень стараюсь не думать о том, куда именно иду, лишь отмечаю, что мои спутники перестроились: стоит нам выйти из зарослей на бетонную дорожку, как Князев и Кожемякин вырываются вперёд, Влада и Виктора Ирина молча тянет назад, по обеим сторонам мне чудятся искристые тени – или это периферийное зрение сбоит? Забор справа, заросли слева, где-то неподалёку лают собаки, впереди виднеется ещё один забор из гофрированного металла, солнце отражается от него и больно бьёт по глазам, но зажмуриваться нельзя…

Адель идёт рядом со мной, и когда в моей сумке вдруг начинает надрывно верещать телефон, вынимает его и включает громкую связь – очень удобно, у меня-то руки заняты.

– Екатерина! – рявкает Кощеев едва ли не на всю улицу. – Чем бы вы не занимались – прекратить немедленно!

Вот интересно, кто ж ему сказал, что мы вообще чем-то занимаемся? Маятник тянет вперёд, я рискую быстро глянуть по сторонам, но тут же соображаю, что если б Маргарита снова увязалась за мной, элементали её почуяли бы. Не может же простенький ритуал поиска выдать всплеск такой силы, что сам по себе привлёк Особый отдел?

Я сердито дёргаю плечом, и Адель понятливо сбрасывает звонок. Мне кажется, что лицо у неё задумчивое, но присматриваться уже некогда.

Кольцо обрывает нить, отлетает вперёд, врезается во что-то невидимое, отскакивает, со звоном катится по асфальту. С одной стороны дороги бетонный забор, с другой – металлический, а в нём, метрах в тридцати от нас, ворота, а в створке – приоткрытая калитка, и из неё вываливается человек – светлая одежда, рыжие волосы. Мимо меня с гулом и свистом проносятся два потока чистого пламени, белое слева, голубое справа, но за миг до того, как они достигают цели, вспыхивает ещё один портал – так ярко, что фигура беглеца на его фоне кажется чёрной. Новая вспышка, грохот, порыв ветра швыряет в лицо пыль, я кашляю, смаргиваю песчинки и выступившие слёзы…

Грохот повторяется, и я соображаю, что проблема не в закрывшемся портале. Ворота срываются с петель, и тёмная туша тут же вылетает из-за забора и бросается на ближайшего человека. Я забываю, как дышать, но на Кожемякина чудища нападают регулярно – он как-то хитро разворачивается в прыжке, взмахивает рукой и на асфальт брызгает красным. Медведь ревёт и пытается дотянуться до обидчика лапой, но тут на него налетают элементали.

– Не убивать! – рявкает Князев, кашляет и сипло, но настойчиво повторяет: – Не убивать! Его нужно допросить!

Адель произносит гулкую фразу: от каждого её слова по земле снова идёт вибрация. Стоит ей отвлечься, Гошка с воинственным чириканьем соскакивает на землю и несётся в драку, я пытаюсь дёрнуться следом, но меня успевают поймать. Медведь ревёт и воет, и мне кажется, что элементали, принявшие человекообразную форму, удерживают его с большим трудом. Как же его зафиксировать так, чтобы…

– Я его успокою! – орёт за моим плечом Виктор. Выбирается вперёд, суетливо охлопывает карманы, выдёргивает откуда-то круглый амулет на длинном шнурке и тычет им в сторону дерущихся. – Это средство против оборотней! Просто придержите, я…

Дальше всё происходит очень быстро и страшно. Медведь отпихивает Ундину, выворачивается из захвата Сильфа, падает, тут же вскакивает…

До Виктора ему – несколько метров.

До Гошки – ещё меньше.

Я соображаю так быстро, что чудится, будто время замедлилось, а все звуки пропали – только пульс грохочет в ушах.

Тук-тук, тук-тук.

Сашкина кровь на ткани, Гошка припадает к земле, медведь распахивает пасть.

Тук-тук, тук-тук.

С поиском помогло, значит, может помочь и в другом, Гошка взвивается вверх, в прыжке вцепляется медведю в нос.

Тук-тук, тук-тук.

Я поднимаю руку, в которой по-прежнему зажаты шерсть и лоскуток, и, с трудом шевеля губами, начинаю проговариваю слова, формирующие усыпляющее плетение.

Тук-тук.

Виктор шарахается, спотыкается, падает.

Тук-тук.

Медведь рявкает, мотает головой, Гошка срывается и отлетает в сторону.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук-тук-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-БА-БАХ-БА-БАХ!

Элементали набрасываются на медведя, зажимают, но он вдруг пошатывается, трясёт мордой, жалобно стонет…

Ложится на асфальт.

Затихает.

Если б меня не держали Адель и Ирина, я бы, наверное, тоже легла.

Почему, мать вашу элементалью, это сработало? Почему?!

Я делаю шаг. Меня тут же тянут назад, но я раздражённо встряхиваю руками.

– Влад, – говорю хрипло, не отрывая взгляда от лежащей туши. – Найди Гошку. Пожалуйста.

Просьба, впрочем, была лишней – дракон обнаруживается рядом с медведем. Крутится поблизости, принюхивается, фыркает, подбирается почти вплотную, тут же отскакивает, и не сразу реагирует, когда я его окликаю. Я ощущаю себя примерно так же: хочется подойти и одновременно сбежать подальше, но я пересиливая эмоции, приседаю рядом с тушей на корточки и промакиваю уголком чистого лоскутка тёмно-красную каплю на асфальте.

Сжимаю в правом кулаке.

Зажмуриваюсь.

Сравниваю ощущения.

Заставляю себя дышать ровно.

Вынимаю из сумки телефон, некоторое время таращусь на экран – семь пропущенных, ну надо же. Не удивлюсь, если спецназ Особого отдела уже мчится сюда на всех парах.

Однако прежде мне хочется прояснить один вопрос.

– Константин Кириллович, – говорю я на удивление ровным голосом, как только маг берёт трубку. – Скажите, пожалуйста, а Саша сейчас точно в камере?

Кощеев молчит целых три секунды.

– Нет, – отвечает он наконец. – Катерина, что вы там…

Он что-то ещё говорит, но у меня шумит в ушах, перед глазами пляшут звёздочки, а ноги подкашиваются. Я ещё успеваю подумать, что я молодец, целые сутки продержалась…

А потом психика решает, что ей нужна перезагрузка,