сделала шаг назад. — Ты хранил это. Как трофей. Как доказательство того, что ты меня завоевал.

— Нет! — он повысил голос, и я впервые видела его таким — не растерянным, не виноватым, а отчаянным. — Это не трофей. Я просто… я боялся.

— Боялся? — я засмеялась, но смех был горьким. — Чего ты боялся? Что я не приду? Что я узнаю тебя и уйду? Так ты решил меня обмануть? Устроить спектакль, где я — главная дура?

— Ты не дура, — он подошёл ближе, но я снова отступила. — Я боялся, что если ты узнаешь, что это я, ты даже не откроешь дверь. Я боялся отпугнуть тебя своей неуклюжестью. Я не умею ухаживать, Эмилия. Я никогда не умел. В школе я делал тебе больно, потому что не знал, как иначе. А теперь я подумал, что если сделаю всё правильно, если придумаю идеальный вечер, если всё будет как в кино, — может быть, ты дашь мне шанс.

— И ты решил, что обман — это правильный способ? — я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но я не хотела плакать перед ним. — Ты решил, что если я не знаю, кто ты, то я соглашусь? А когда узнаю — уже будет поздно? Я попаду в ловушку?

— Нет! — он провёл рукой по лицу, и я увидела, как дрожат его пальцы. — Не ловушку. Я просто хотел, чтобы ты увидела меня не тем мальчишкой из школы. Я хотел, чтобы ты дала мне шанс показать, кто я сейчас. И если бы после того вечера ты сказала «нет» — я бы принял. Но ты не сказала.

— Потому что я не знала! — крикнула я. — Я думала, что это судьба. Что кто-то думает обо мне, что кто-то выбрал меня. А это был ты. Ты, который спланировал всё, как военную операцию. Ты, у которого была команда. Ты, который снимал меня скрытой камерой!

— Я не снимал! — он тоже повысил голос. — Камеру поставил мой друг, я не знал, пока она уже не работала. А когда узнал, не выключил, потому что… потому что мне было стыдно. Потому что я боялся, что ты уйдёшь, и это видео будет единственным, что у меня останется.

Я смотрела на него, и в голове крутились обрывки: цветы, платье, ресторан, его признание, пирожные, книга, ночь, которую мы провели вместе. Всё это было настоящим? Или тоже частью сценария?

— Скажи мне, — я почувствовала, как голос дрожит. — Всё, что было после — это тоже было по плану? Пирожные? Прогулки? Твои признания? Твои слёзы? Это всё было частью игры?

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела такую боль, что у меня перехватило дыхание.

— Ты серьёзно? — спросил он, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Ты правда думаешь, что я мог это подделать? Сто тридцать семь попыток испечь пирожные? Семь лет ждать? Ты думаешь, это был сценарий?

— А что мне думать? — я чувствовала, как слёзы текут по щекам, и уже не пыталась их сдерживать. — Ты обманул меня с самого начала. Ты заставил меня поверить, что я нужна кому-то, что кто-то меня выбрал. А на самом деле это был ты, который решил меня завоевать, как трофей. Как игрушку. Как вызов.

— Ты не трофей! — он шагнул ко мне, и на этот раз я не отступила. — Ты никогда не была трофеем. Ты была единственным человеком, о котором я думал семь лет. Единственным, ради кого я менялся. Единственным, кого я боялся потерять, даже не имея.

— И ты решил, что обман — это лучший способ? — я смотрела на него, и в груди всё кипело от обиды, от злости, от боли. — Ты не доверился мне. Ты не дал мне выбора. Ты решил за меня, что я не приду, если узнаю правду. Ты решил, что я не смогу простить. Ты не спросил, что я чувствую. Ты просто… использовал меня. В своей истории.

— Использовал? — он побледнел. — Ты правда так думаешь?

— А как это назвать? — я вытерла слёзы, чувствуя, как гнев уступает место чему-то более горькому. — Ты хотел меня. Ты придумал план. Ты его осуществил. Ты получил то, что хотел. Я пришла. Я поверила. Я влюбилась. А теперь я узнаю, что всё это было постановкой. Что у тебя были сообщники. Что меня снимали. Что я была… марионеткой.

— Нет, — он покачал головой, и я увидела, как по его щеке скатилась слеза. — Нет, Эмилия. Ты не марионетка. Ты никогда ею не была. Я был дураком. Я испугался. Я не знал, как подойти к тебе, как сказать, как сделать так, чтобы ты меня выслушала. И я придумал этот идиотский план, потому что боялся, что если сделаю всё по-простому, ты меня прогонишь. Как прогоняла в школе. Как прогоняла всю жизнь.

— И ты решил, что если обманешь меня, я не прогоню?

— Я решил, что если ты увидишь не меня, а жест, может быть, ты заинтересуешься. А когда узнаешь, кто я, будет уже поздно убегать, потому что ты поймёшь, что я изменился. Глупо, да? — он горько усмехнулся. — Я знаю. Я идиот.

— Ты идиот, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Ты настоящий идиот, Алексей Гаршин. Ты думаешь, что если бы я знала, что цветы от тебя, я бы их выбросила?

— А разве нет? — он посмотрел на меня, и в его глазах была такая боль, что у меня сердце разрывалось.

— Не знаю, — честно сказала я. — Может быть, да. Может быть, я бы выбросила. Может быть, не пришла. Может быть, не дала бы тебе шанса. Но это был бы мой выбор. А ты у меня его украл. Ты украл у меня право решать. Ты сделал меня пешкой в своей игре. И теперь я не знаю, чему верить. Всё, что было — это правда? Или это было по сценарию?

— Всё, что было после того вечера, — правда, — он шагнул ко мне, и я увидела, как дрожат его руки. — Пирожные, прогулки, книга, яблоня, дождь. Всё это было правдой. Я не играл. Я не притворялся. Я любил тебя. Люблю. И буду любить всегда. Даже если ты сейчас уйдёшь и не захочешь меня больше видеть.

— Ты не можешь так говорить, — я покачала головой. — Ты не можешь говорить о любви, когда обманул меня с первой минуты.

— Я могу, — он подошёл ещё ближе, и я чувствовала его дыхание, его тепло, его дрожь. — Потому что это правда. Вся эта история — про любовь. Неидеальную, неправильную, глупую. Но настоящую.