– Пять…

Прайам простительно театральным жестом выхватил деньги из кармана и просил ее их пересчитать.

– Пересчитай, – повторил он, видя ее нерешительность.

– Ну как? – спросил он, когда она с этим покончила.

– Ой, да все правильно. Но только, Прайам… Я не хочу, чтоб дома была такая куча денег. Ты б лучше положил их в банк.

– Да черт с ним, с банком! – вскрикнул Прайам. – Ты лучше слушай, и постарайся убедиться, что я не сумасшедший. Да, не спорю, я немного застенчив, и только по застенчивости допустил, чтоб вместо меня похоронили этого проклятого лакея.

– Уж можешь мне и не говорить, какой ты робкий, – она улыбалась. – Да каждая собака в Патни это знает.

– Ну, я-то, собственно, в этом не вполне уверен! – и он тряхнул головой.

А потом он начал все с самого начала и во всех подробностях, с психологическим анализом собственных переживаний, ей описал ту историческую ночь на Селвуд-Teppac. В течение пяти минут, при мощной поддержке пятисот фунтов наличными, он убедил ее в том, что он и в самом деле Прайам Фарл.

И ждал, что она зайдется от удивления и восторга.

– Ну, раз так, стало быть, так, – только и заметила она, окидывая его через стол снисходительным, хозяйским взглядом. Дело в том, что имена ее не занимали, ее занимала жизнь. А он был ее жизнь, и коль скоро он не изменился, ни по существу, ни с виду, – раз он остался самим собой – ей и неважно было, как его зовут. Она прибавила:

– Ей-богу, я прямо не понимаю, Генри, ну что было у тебя в голове – такое учинить!

– Я сам не понимаю, – бормотнул он.

Потом он ее посвятил в происки мистера Оксфорда.

– А хорошо, что ты костюм себе новый справляешь, – вздохнула она погодя.

– Почему?

– Ну, раз будет суд.

– Суд между мистером Оксфордом и этим Уиттом. А мне-то что за дело?

– Тебя вызовут показания давать.

– Не стану я показания давать. Я уже сказал Оксфорду, что палец о палец не ударю.

– Ну а вдруг заставят. Они могут, у них суб… суб… ну, я забыла, как называется. И тебе тогда придется выходить к трибуне.

– К трибуне? Мне? – Прайам совершенно был сражен.

– Конечно, кому ж понравится такое! – посочувствовала она. – И без нового костюма тут никак. Хорошо, что заказал. Когда примерка?

Глава XI

Бегство

На другой год, в июле, однажды ночью Прайам с Элис так и не ложились спать. Элис прикорнула на часок в углу дивана, Прайам читал с нею рядышком, в кресле, а в два часа, когда только чуть-чуть редела ночь, только суля рассвет, вдруг оба они вскочили и лихорадочно засуетились при газовом освещении в гостиной. Элис заваривала чай, намазывала бутерброды, варила яйца, носясь из комнаты в комнату. Сбегала наверх, кое-что побросала в уже почти уложенные чемодан и сумку, снесла вниз. Все силы Прайама тем временем ушли на то, чтоб принять ванну и побриться. Не обошлось без пролития крови, что было натурально в столь несказанный час. Покуда Прайам поглощал еду, Элис носилась по дому. То вдруг являлась она в гостиной, зажав в зубах горсть булавок, то кидалась в прихожую, чтоб убедиться, что ключи от чемодана и сумки с ее портмоне благополучно лежат на подставке для зонтиков, – как бы не забыть. В промежутках между этими действиями она прихлебывала чай.

– Ой, Прайам, – сказала она наконец, – вода нагрелась. Ты кончил? Скоро рассветет.

– Вода нагрелась? – он был в недоуменьи.

– Ну да, – она сказала. – Надо же все это помыть. Неужели же ты думаешь, что я оставлю в доме всю эту кучу грязи? А пока я мою, ты прикрепи наклейки на багаж.

– К чему же нам наклейки? Мы весь багаж возьмем с собой.

– Ой, ну Прайам же, – она не сдавалась. – Какой ты скучный!

– Я путешествовал побольше твоего, – он попытался улыбнуться.

– Да уж, представляю, как ты путешествовал! Но если тебе все равно, что вещи пропадут, так мне не все равно!

Меж тем она поставила посуду на поднос и унеслась из комнаты.

Через десять минут, в шляпке и в перчатках, под густой вуалью, она осторожно приоткрыла входную дверь и выглянула на освещенную фонарями улицу. Глянула направо, потом налево. Потом дошла до калитки, снова глянула.

– Ну что? – шепнул Прайам ей в затылок.

– Все в порядке, по-моему, – шепнула она в ответ.

Прайам вышел из дому с чемоданом в одной руке, с сумкой в другой, с трубкой во рту и с перекинутым через плечо плащом. Элис взбежала по ступенькам, оглядела дом изнутри, молча закрыла дверь, заперла. А потом они с Прайамом вышли и, крадучись под летними звездами, как будто тащат в чемодане награбленное, заспешили по Вертер-стрит к Оксфорд-стрит. Завернув за угол, оба вздохнули с глубоким облегчением.

Побег удался.

Со второй попытки. Первая, предпринятая среди бела дня, совершенно провалилась. За их кебом до самого Паддингтонского вокзала следовали тогда три других кеба с репортерами и фотоаппаратами трех воскресных газет. Один журналист ловко пронырнул вслед за Прайамом к билетной кассе, подслушал, как тот просил два билета второго класса до Уэймута и сам поехал в Уэймут вторым классом. Туда доехали благополучно, но поскольку через два часа по их приезде Уэймут стал еще даже невозможней, чем Вертер-стрит, пришлось позорно воротиться.

А Вертер-стрит стала самой знаменитой улицей во всем Лондоне. Фотографии ее десятками печатались во всех газетах, причем помечалось крестиком жилище Прайама и Элис. Журналисты всех мастей кишели там с утра до поздней ночи. Фотоаппаратов было чуть ли не больше, чем фонарей. А один знаменитый репортер из «Санди ньюс» снял даже квартиру точь-в-точь напротив нумера четырнадцатого. Прайам с Элис шагу не могли ступить в безвестности и тишине. И если будет преувеличением утверждать, что вечерние газеты выходили с экстренным сообщением: «5 ч. 40 мин. Миссис Лик отправилась за покупками», то ей-богу, не такое уж это серьезное будет преувеличение. Две недели Прайам носа не высовывал из дому в дневное время. И тут уж Элис, встревоженная его бледным видом и расшалившимися нервами, предложила план побега до раннего летнего рассвета.

Вот они добрались до Ист-Патни-Стейшн; ворота были заперты, первому рабочему поезду было еще не время. И они ждали. Вокруг не было ни души. Только башенные часы прилежно будили каждые четверть часа всю ближнюю округу. Потом привратник отпер ворота – еще ужасно было рано, – и Прайам, торжествуя, купил билеты до Ватерлоо.

– Ой, – вскрикнула Элис, когда они всходили по