покинули берега Янцзыцзяна, зная, что не природа и не люди, а один только недостаток средств помешал нам пробраться до столицы Тибета.

Глава десятая

Весна на озере Кукунор и в горах Ганьсу

В первой трети февраля мы закончили странствования по пустыням Северного Тибета и вернулись в равнины Цайдама.

Весна в Цайдаме наступает вообще очень рано, но в то же время характеризуется большими контрастами континентального климата: в половине февраля ночные морозы доходили еще до 20 °C, между тем как днем термометр показывал иногда +13 °C в тени. На солнечном пригреве лед везде таял, и 10 февраля явились первые прилетные птицы, но не прерывавшиеся ночные холодные ветры сильно задерживали дальнейший ход весенней жизни. В начале марта мы пришли на берега Кукунора и встретили здесь еще меньшее пробуждение природы, чем в Цайдаме чуть не целым месяцем раньше: озеро оказалось сплошь замерзшим; пролетных птиц было меньше, чем в Цайдаме.

Мы решили пробыть на берегах Кукунора до половины апреля, чтобы наблюдать пролет птиц, и выбрали для стоянки устье Бухайн-Гола; здесь поставили свою юрту возле небольшого болота, вблизи реки и берега самого озера. Окрестности представляли степь, поросшую хорошей травой; она доставляла корм нашим лошадям и верблюдам.

Кукунор теперь представлял иную картину, чем прошедшей осенью. Ослепительно белая ледяная поверхность заменила темно-голубой цвет его соленых вод; словно исполинское зеркало, лежало скованное озеро в темной рамке окрестных гор и степей. Ни полыней, ни торосов не было видно на громадной ледяной площади, гладкой как пол и лишь немного засыпанной снегом; там же, где лед не был накрыт такой скатертью, он блестел на солнце прихотливыми переливами и обманчиво представлял издали незамерзшую воду.

Береговые степи отливали желтоватым цветом иссохшей травы, часто совершенно выбитой хуланами, дзеренами и тангутским скотом. Однообразие общей картины нарушалось только миражами, которые являлись очень часто и иногда бывали так сильны, что на большие расстояния трудно было стрелять из штуцера в дзеренов или хуланов — звери казались плавающими в воздухе и вдвое большего роста.

Мы начали каждодневные экскурсии по берегу Кукунора и по Бухайн-Голу. Но увы! День за днем проходил в напрасном ожидании дружного прилета птиц: они появлялись в самом ограниченном числе видов и в скудном количестве экземпляров.

Вообще весна на этом озере не оправдала наших ожиданий, и мы не нашли здесь того количества птиц, какое встретили два года тому назад на озере Далайнор. Поэтому мы покинули 1 апреля свою стоянку и направились в Чейбсен по той же дороге, по которой шли осенью.

С первым шагом в горы Ганьсу климат и природа изменились чрезвычайно резко. Сухость воздуха заменилась ежедневным снегом, а почва, как и прошедшей осенью, была пропитана водой, словно губка.

15 апреля прибыли мы в Чейбсен, а оттуда направились в горы Ганьсу, где занимались охотничьими экскурсиями. В конце мая мы распрощались с горной областью Ганьсу, испытав на самый последок суровость и непостоянство ее климата. Тем не менее пребывание в этой стране было лучшим временем нашей экспедиции по тому обилию научной добычи, какое нашли мы здесь и в растительном и животном мире.

Глава одиннадцатая

Возвращение в Алашань

Путь на Ургу срединою Гоби

В конце мая мы вышли из горной области Ганьсу и очутились у порога Алашаньской пустыни; пятнадцать дней употребили на переход от Даджина до города Диньюаньин.

По предположенному заранее плану мы должны были направиться из Диньюаньина прямо на Ургу срединою Гоби. Этот путь еще не был пройден ни одним европейцем и, конечно, представлял большой интерес в научном отношении. Но прежде чем пуститься вновь в пустыню, мы решили немного отдохнуть и одновременно исследовать более подробно Алашаньские горы. Мы провели здесь три недели, и результатом исследования оказалось, что эти горы вообще небогаты как растительностью, так и фауной.

Утром 14 июля мы двинулись в путь. Опять начался для нас длинный ряд трудных дней.

Всего более приходилось терпеть от июльской жары, доходившей в полдень до +45 °C в тени да и ночью никогда не падавшей ниже +23,5 °C. Утром, лишь только солнце показывалось из-за горизонта, как уже начинало жечь невыносимо. Днем жара обдавала со всех сторон — сверху от солнца, снизу от раскаленной почвы. Если поднимался ветер, то он не прохлаждал атмосферу, а, наоборот, взбалтывая нижний раскаленный слой воздуха, еще более усиливал жар. На небе в такие дни не было видно ни одного облачка, да и само оно казалось какого-то грязного цвета.

Наше путешествие началось теперь не совсем благополучно. На шестой день по выходе из Диньюаньина мы лишились своего неизменного друга Фауста, да и сами едва не погибли в песках.

Утром 19 июля мы вышли от озера Джаратай-Дабасу и направились к хребту Хан-Ула. По словам проводника, переход предстоял в 25 километров, но по пути должны были встретиться два колодца, километрах в восьми один от другого.

Пройдя такое расстояние, мы действительно нашли первый колодец, где напоили своих верблюдов и двинулись дальше, в полной надежде встретить еще через восемь километров другой колодец и остановиться возле него, так как жара становилась невыносимой, а еще не было семи часов утра. Уверенность найти второй колодец была так велика, что наши казаки предлагали вылить из бочонков запасную воду, чтобы не возить ее даром, но я, к счастью, не велел этого делать.

Пройдя километров десять, мы не встретили колодца; тогда проводник объявил, что мы зашли в сторону, и поехал на ближайшие песчаные холмы осмотреть с них окрестности. Немного спустя монгол подал нам знак следовать туда же; когда мы пришли, он начал уверять, что, правда, мы пропустили второй колодец, но до третьего, где первоначально предполагалась наша ночевка, не более 5–6 километров.

Мы пошли в указанном направлении. Между тем время подвигалось к полудню, и жара становилась невыносимой. Страшно трудно было идти нашим животным, особенно собакам, которые должны были бежать по почве, раскаленной до +63 °C. Видя муки наших верных псов, мы несколько раз останавливались, поили их, мочили им головы. Наконец воды осталось меньше полуведра. И ее нужно было беречь на самый критический случай.

— Далеко ли до колодца? — много раз спрашивали мы у проводника и всегда получали ответ, что близко, за тем или другим песчаным холмиком.

Так прошли мы 10 километров, а воды нет как нет. Между тем наш бедный Фауст, не получая больше питья, начал ложиться и выть, давая тем знать, что он истомился окончательно. Тогда я