Я лежала с закрытыми глазами, чувствуя тепло его тела рядом. Его рука обнимала меня за талию, дыхание было ровным, спокойным — он ещё спал. Я не шевелилась, боясь нарушить этот момент. Вдох — и я чувствую его запах, смесь одеколона, кофе и чего-то своего, родного. Выдох — и моё дыхание смешивается с его. Мы дышим в унисон, как всегда в последнее время.

Год. Целый год с того утра, когда я открыла дверь и увидела лилии. Целый год с того дня, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я не знала тогда, что меня ждёт. Не знала, что этот букет станет началом чего-то такого огромного, что не поместится ни в какие слова. Я только чувствовала — предвкушение, надежду, страх. А теперь я знала. Теперь я знала всё.

Я открыла глаза. Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, падая на кровать узкими золотистыми полосами. На подушке рядом со мной лежал Алексей — тёмные волосы растрёпаны, ресницы касаются щёк, губы чуть приоткрыты. Он выглядел моложе, когда спал. Беззащитным. Моим.

Я смотрела на него и вспоминала. Как он стоял под яблоней, мокрый, счастливый, и смотрел на меня так, будто я была чудом. Как он пёк пирожные, и у него получалось только со сто тридцать седьмого раза. Как он писал письмо, переписывая его пять раз, потому что боялся сказать не те слова. Как он ждал. Всегда ждал.

Год. Мы прошли через многое. Были ссоры — громкие, с криками и слезами, когда казалось, что всё рушится. Были примирения — тихие, с долгими разговорами и обещаниями, которые мы оба старались сдержать. Были моменты, когда я хотела уйти, когда страх снова поднимал голову, шептал: «Не верь, он сделает больно, как тогда». Но я оставалась. Потому что каждый раз, глядя в его глаза, я видела не того мальчишку из школы, а человека, который менялся. Каждый день. Каждый час. Ради нас.

Он шевельнулся во сне, его рука сжала мою талию крепче, и я почувствовала, как по телу разливается тепло. Я люблю его. Это чувство не исчезло за год — оно стало глубже, спокойнее, увереннее. Не как пожар, который сжигает всё на своём пути, а как огонь в очаге — тёплый, живой, постоянный.

— Ты уже проснулась? — его голос был сонным, хриплым, и от этого звука у меня замирало сердце.

— Уже, — я повернулась к нему. — А ты?

— Нет, — он улыбнулся, не открывая глаз. — Я сплю. И вижу сон.

— Какой?

— Самый лучший, — он открыл глаза и посмотрел на меня. — Ты.

Я рассмеялась, и он рассмеялся вместе со мной. Мы лежали, обнявшись, и я чувствовала, как его пальцы перебирают мои волосы, как его губы касаются моего лба, как его сердце бьётся в унисон с моим.

— С добрым утром, — сказал он.

— С добрым утром.

— Ты знаешь, какой сегодня день?

Я посмотрела на календарь на тумбочке. 8 марта.

— Знаю, — я улыбнулась. — Год.

— Год, — он кивнул. — Целый год с того дня, как я решился на самую большую глупость в своей жизни.

— Глупость? — я приподняла бровь. — А мне казалось, что это была самая большая смелость.

— Для меня это было одно и то же, — он поцеловал меня в нос. — Глупость и смелость. Я боялся так, как не боялся никогда в жизни. Даже когда во Франции шеф-повар орал на меня по-французски, и я не понимал ни слова, но чувствовал, что делаю что-то не так.

— И что же ты сделал?

— Я заказал цветы, — он улыбнулся. — Одиннадцать белых лилий. Самых дорогих, какие нашёл. Потому что ты достойна самого лучшего.

— Я достойна, — я провела пальцем по его щеке, чувствуя лёгкую щетину. — Но мне не нужны самые дорогие. Мне нужны твои.

— Ты их получишь, — он поцеловал мой палец. — Каждый день. Каждое утро. Всегда.

Я хотела сказать что-то ещё, но заметила, что его взгляд скользнул куда-то в сторону. На прикроватную тумбочку. Я повернула голову и увидела.

Там стоял букет. Не огромный, как в прошлом году, а скромный, изящный — пять белых лилий, перевязанных атласной лентой цвета слоновой кости. Рядом — открытка, такая же, как в первый раз, из плотного картона, с каллиграфическим почерком. А под открыткой — маленькая бархатная коробочка.

Моё сердце пропустило удар. Я смотрела на коробочку, и всё внутри меня замерло. Я знала, что там. Я догадывалась. Но когда он взял её, открыл, и я увидела кольцо — тонкое, из белого золота, с маленьким бриллиантом, который сверкнул в утреннем солнце, — у меня перехватило дыхание.

— Эмилия, — сказал он, и его голос дрожал. — Я обещал, что больше не будет сценариев. Никаких подстав. Никаких планов. Только я. Только ты. Только мы.

Я смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Я хотел сделать это красиво, — продолжил он. — Хотел пригласить тебя в ресторан, заказать музыку, цветы, шампанское. Но потом я вспомнил, что ты сказала: «В следующий раз никаких подстав. Просто будь собой». И я решил быть собой.

Он взял мою руку, и я почувствовала, как дрожат его пальцы.

— Я не умею говорить красивые слова, Эмилия. Я не умею быть романтичным. Я не умею делать всё правильно. Но я умею одно — любить тебя. Я любил тебя семь лет, не зная, будет ли у нас шанс. Я любил тебя каждый день этого года, зная, что ты рядом. И я буду любить тебя всю жизнь, если ты позволишь.

Он замолчал, и в тишине я слышала только стук своего сердца.

— Я не обещаю, что буду идеальным. Я буду ошибаться, падать, вставать. Я буду бояться, сомневаться, злиться. Но я обещаю, что никогда не перестану пытаться. Я обещаю, что буду честным. Я обещаю, что буду рядом. Всегда.

Он смотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы.

— Эмилия Соболева, — сказал он. — Ты выйдешь за меня?

Я смотрела на него, на кольцо, на лилии, на открытку, которая лежала рядом. И чувствовала, как внутри меня всё поёт. Не от красивых слов, не от жеста, не от кольца. От того, что он был здесь. Настоящий. Уязвимый. Любящий.

— Ты уверен? — спросила я, и голос мой дрожал. — Ты уверен, что хочешь связать свою жизнь с той, которую мучил в школе? Которая сбегала от тебя, брала паузы, не могла простить?

— Я уверен, — он улыбнулся сквозь слёзы. — Я уверен, что хочу связать свою жизнь с женщиной, которая дала мне шанс,