грядки, — ваша кричит. Орёт. И от этого крика у меня в костях ломота, а по ночам снятся сны, будто корни её через весь лес протянулись и душат мою пашню.

Я обернулась, поймав взгляд Ардана. Он был непроницаем. Фенька фыркнула в стороне.

— Это всё из-за моего удобрения? — спросила я прямо. Устала уже ходить вокруг да около.

Агата покачала головой.

— Не из-за него. Через него. Оно как дыра в плотине. Ты пробила её, и сила хлынула. А управлять ею не умеешь. Ты её слушаешь?

Вопрос застал меня врасплох.

— Слушаю. Стараюсь, во всяком случае. Растения говорят, чего им не хватает.

— Растения — они как дети, — Агата махнула худой рукой. — Им всё время чего-то не хватает. А земля… земля как мать. Ты её кашей своей кормишь, а она захлёбывается. Не может переварить так быстро.

Я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой.

— А вы как это понимаете?

Старуха ухмыльнулась, обнажив дёсны с редкими жёлтыми зубами.

— Я, милая, на этой земле родилась. Моя бабка тут знахаркой была, и её бабка. Мы с землёй на одном языке разговариваем, да слушаем, когда она шепчет. А сейчас она не шепчет. Она орёт. От твоей доброй, да неумелой руки.

Меня будто обухом по голове ударили. Всё это время я думала, что делаю всётправильно. Что чем больше удобрения, тем лучше. А выходит…

— Что же мне делать? — сорвалось у меня. Я уже не думала о том, враг она или нет. Голос её звучал слишком уж убедительно.

Агата наклонилась, развязала свой узелок. Внутри лежали несколько связок засушенных трав, несколько кореньев и маленький, тёмный глиняный горшочек, запечатанный воском.

— Вот, — она протянула мне связку с мелкими лиловыми цветочками. — Это дремница. Заваривай щепотку на бочку воды, поливай раз в неделю, не чаще. Она усыпляет лишний жар в земле, даёт силам улечься, перераспределиться. А это, — она ткнула в корень, похожий на корявую морковку, — царь-корень. Кроши немножко в удобрение. Не даст земле сжечь себя изнутри.

Я взяла дары, не зная, что сказать. Ардан наконец заговорил.

— Почему вы решили помочь? — спросил он спокойно. — Говорят, вы людей стороной обходите.

Агата посмотрела на него, и её взгляд стал ещё острее.

— Дракон. Чувствую твою породу. Ты землю не чувствуешь, ты на золоте спишь. А я помогаю не ей, — она кивнула в мою сторону. — Я помогаю земле. Потому что если она и дальше так будет её долбить, не разобравшись, то не только своё поле спалит. Волна пойдёт. И мой хутор накроет. Мне мою пашню жалко. А вы тут со своими судами да долгами… вы для меня шум. Фон.

От такой прямолинейности у меня даже обиды не возникло. Наоборот, стало легче.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Я попробую. Только… как мне знать, что стало лучше?

— Узнаешь, — Агата уже поворачивалась к своей повозке. — Сны другие приснятся. Тишина придёт. А если не придёт… значит, поздно. И тебе, и мне.

Она забралась на сиденье, взяла вожжи. Лошадь фыркнула и тронула с места.

— И вот ещё что, — крикнула она, уже отъезжая. — Та женщина, что в суде на тебя идёт… Роза. Она тут не просто так землю забросила. Она что-то искала. Копала. Не нашла и сбежала. Ты копни поглубже, да не лопатой, а вопросами. Может, и свой секрет найдешь.

Повозка скрипя покатила по дороге, оставляя за собой лёгкое облачко пыли. Мы стояли и молчали. У меня в руках были связки трав, а в голове — полный сумбур.

— А ты как думаешь, ей можно верить?

Ардан долго смотрел на дорогу, где скрылась повозка.

— Верить или нет — не знаю. Важно то, что её слова логично ложатся на то, что происходит. Слишком быстрый рост. Слишком мощный. Природа не терпит дисбаланса. Если мы не научимся управлять процессом, всё действительно может рухнуть. И это будет хуже любого суда.

— Значит, нужно учиться, — я вздохнула и повернулась к дому.

Фенька вышла из-за угла сарая, жуя какой-то стебель.

— Ну что, прорицательница уехала? Нагадала нам скорую погибель?

— Наоборот, дала рецепт, — я показала ей травы. — Говорит, мы землю гробим своим рвением.

— А, — Фенька благосклонно кивнула. — Ну, это в твоём стиле, Алёна. А что там она про Розу ляпнула?

— Копала здесь Роза что-то, — подтвердил Ардан. Его голос стал задумчивым. — Это… интересно. Роза никогда не была трудолюбивой. Если она копала, значит искала что-то конкретное. Что-то ценное.

— Клад? — предположила я, и сразу же почувствовала себя дурочкой.

Фенька на это только фыркнула и пошла в сторону курятника.

— Возможно. Или источник. Твой необычный дар, связь с землёй… может, это не просто так? Может, ферма «Серебряный Ручей» и раньше была необычной?

— Ладно, — я твёрдо положила травы на крыльцо. — Сначала дело. Потом разгадки. Ардан, давай столбы ставить.

Мы взялись за работу. Забивать столбы было тяжело, физически, и это хорошо — не оставалось сил на панику. Я держала, Ардан бил кувалдой. Каждый удар отдавался в ладонях. Земля здесь была мягкой, податливой. Слишком податливой?

Но мысли не уходили. Они крутились, как назойливые мухи, вокруг слов Агаты. «Она что-то искала. Копала».

— Ардан, — вырвалось у меня, когда мы собирались устанавливать следующий столб. — Я не могу работать.

Он поставил кувалду на землю, выпрямился, смотря на меня.

— Роза, — продолжила я, сбивчиво, пока мысль не улетела. — Что она могла искать? Зачем ей было копать, если она, по всем рассказам, и лопату в руках держать не любила? Но что она искала? Клад? Или… или что-то, что связано с этой силой в земле?

Я махнула рукой, охватив взглядом поле, дом, весь этот огромный и внезапно ставший чужим и загадочным мир.

— Как мы это узнаем? Раскопать всё подряд? Обшарить каждый угол? У нас нет на это ни времени, ни… ни понимания, с чего вообще начинать.

Ардан молча вытер пот со лба рукавом. Потом его взгляд скользнул за мою спину, к курятнику, где Фенька с важным видом что-то выговаривала притихшему петуху.

— Начинать надо с очевидного, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась знакомая, расчётливая нота. — С единственного источника информации, который был здесь всё