— Трусиха, — буркнула я, но сама полезла первой. Лестница жалобно заскрипела, но выдержала.

На чердаке был полумрак. Свет пробивался только через одно небольшок, круглое окошко, выхватывая из мрака клочья паутины, очертания сундуков и груд хлама.

Ардан поднялся следом, и от его присутствия стало чуть спокойнее. Он осмотрелся.

— Ищем книги, бумаги, всё, что связано с Аглаей или её предками. Выглядит так, будто здесь не прибирались лет сто. — я махнула рукой на хаос вокруг.

Мы начали с сундука, который стоял ближе всего к окну. Я откинула крышку — внутри лежала груда пожелтевшего белья, пахнущего молью и затхлостью.

— Ничего, — разочарованно выдохнула я.

— Смотри внимательнее, — Ардан наклонился, порылся в ткани. — Иногда прячут в подкладках или между слоями.

Но и его поиски не увенчались успехом. Только пыль да старые платья.

Следующий ящик оказался заполнен детскими игрушками. Я взяла лошадку, она была аккуратно вырезана и отполирована до блеска.

— Наверное, чьё-то детство, — тихо сказала я, и почему-то стало грустно.

— Не отвлекайся, — напомнил Ардан, но его голос тоже смягчился.

Мы перешли к стопке старых журналов. Ардан, как финансист, оживился — он листал их быстро, выискивая необычные записи. Я же смотрела по сторонам, и мой взгляд упал на небольшой, почти незаметный шкафчик, встроенный в скат крыши. Дверца была не заперта, а просто подперта кирпичом.

— Ардан, посмотри.

Он подошёл, отодвинул кирпич. Дверца скрипнула, открывая полки. И на них… книги. Не много, штук десять. Толстые, в потрёпанных кожаных переплётах, без каких-либо ярких надписей.

Я взяла первую, осторожно открыла. Страницы были исписаны ровным, старомодным почерком.

— Дневник, — прошептала я. — Похоже на дневник.

Ардан взял другую книгу, пролистал.

— Здесь рецепты. Настойки для почвы, отвары от вредителей, лунные календари посева… Похоже на то, что мы ищем то, что мы ищем.

Мы уселись прямо на пыльный пол, пододвинув книги поближе к слабому свету от окна. Я открыла дневник наугад.

«Третий день весеннего равноденствия. Сердце сегодня встревожено. Чувствую его беспокойство, будто надвигается гроза, которой нет на небе. Проверила границы — всё спокойно. Но земля под ногами напряжена, как струна. Разговаривала с яблоней у оврага — она молчит, но листья шепчут о глубокой печали. Нужно искать причину. Возможно, где-то нарушен поток…»

Я подняла глаза на Ардана.

— Она чувствовала его, и она с ним разговаривала.

— Читай дальше, — он не отрывался от своей книги, листая страницы с той скоростью, с какой я еле успевала пробегать глазами строчки.

Я перевернула ещё несколько страниц. Записи были разными: бытовые, о погоде, об урожае, но всё чаще и чаще встречались упоминания о «беспокойстве», «сне», «угасании». Аглая явно билась над той же проблемой, что и мы сейчас.

— Вот, слушай, — я нашла запись, помеченную последними годами. —«Силы больше нет. Все способы, описанные предками, испробованы. Ничего не помогает. Камень засыпает всё глубже. Я виню себя. Мы брали, и не благодарили. Мы забыли старые обряды. Но может… может, нужен не старый способ, а новый подход? Голос извне? Тот, кто придёт без груза наших ошибок? Я оставляю надежду. И письмо».

Я замолчала. В чердачной тишине слова звучали как приговор и как подсказка одновременно.

— Новый подход, — повторил Ардан. Он отложил свою книгу. — Она не нашла ответа в знаниях предков. Они не сработали. Она надеялась на кого-то другого. На того, кто не связан прошлым этой семьи.

— На меня, — тихо сказала я. — Но я вообще ничего не знаю! Я даже не знаю, с чего начать.

— Ты уже начала, — он указал на камень у меня в кармане. — Ты его почувствовала. Ты заставила его отозваться. Значит, в тебе есть то, чего не было у них. Какая-то… иная связь.

— И что мне с этим делать? — раздражённо спросила я. — Сесть с ним медитировать и надеяться на озарение?

— Почему нет? — неожиданно серьёзно сказал Ардан. — Может, именно это и нужно. Не сложные ритуалы, а просто… присутствие. Внимание.

Внизу раздалось недовольное блеяние.

— Вы там скоро? Я тут одна, темнота наступает, а у меня богатое воображение! И проголодалась я, между прочим!

Мы переглянулись. Книги мы нашли. Ответа в них не было, но было подтверждение нашей догадки и намёк на направление. Этого пока хватало.

— Ладно, — я осторожно закрыла дневник. — Берём книги с собой. Будем изучать подробнее. А сейчас действительно пора кормить живность и себя.

Мы собрали находки — несколько дневников, тетрадь с рецептами, ещё одну, похожую на сборник местных легенд, зашли в дом, разожгли светильник. Пока я готовила ужин, Ардан раскладывал книги на столе, бегло просматривая оглавления.

— Ардан, — тихо позвала я его. — А что, если они правда придут? Эти инвесторы. Не просто посмотреть, а… что-то сделать.

Он не поднял головы от книги.

— Тогда мы встретим их во всеоружии. У нас есть ферма, которую мы отстраиваем. Есть доказательства нашей работы. И есть то, чего у них никогда не будет, — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула драконья уверенность. — У них нет тебя. И нет Сердца. А без этого любая их атака — просто шум.

Я хотела сказать, что это звучит слишком пафосно, но… блин, звучало-то оно как раз так, как надо.

После ужина я взяла один из дневников и устроилась у очага. Ардан сидел напротив, изучая рецептурную книгу. Фенька дремала в углу.

Я читала записи Аглаи о первых признаках угасания, о её попытках найти помощь у соседей, о том, как все отмахивались, считая её старой чудачкой. И в каждой строчке сквозило одиночество. Она одна билась над проблемой, которую никто вокруг не понимал.

И вот теперь эта проблема легла на нас.

Я уже собиралась перевернуть страницу, как вдруг камень в кармане… дрогнул. Я замерла.

— Ардан, — прошептала я.

Он тут же поднял глаза.

— Что?

— Он… камень что-то сделал.

Я вытащила его, положила на ладонь. В тусклом свете он выглядел обычным булыжником. Но я чувствовала, что что-то изменилось. Будто он на секунду вздохнул глубже.

Ардан отложил книгу, подошёл ближе.

— Что ты делала? О чём думала?

— Ничего, просто читла про её отчаяние. Про то, как она искала помощи и не находила.

Мы оба смотрели на камень, затаив дыхание.