нас здоров был. И за Лизу – чтобы дома у неё был отец. И за всех за столом – чтобы мы за ним собирались чаще.

Все подняли чашки и стаканы с соком: алкоголь после того, что случилось с предшественником, в этом доме не водился.

Ужин продолжился.

Валерьян за весь вечер материализовался один раз – у шкафа в углу, за спинами у гостей. С прозрачной рюмкой в руке, в которой не было ничего, кроме воздуха. Он встретился со мной взглядом. Поднял рюмку. Молча. Я ему так же ответил, поднял свой стакан. Он кивнул и растворился. Перегаром в этот раз от него не пахло. Видимо, старик мог контролировать этот эффект.

На какое-то время я отключился от всего, что вертелось у меня в голове. Не думал ни о Тенелисте, ни об Озёрове, ни о гвардии, ни о Лизином сердце, ни о том, сколько мне нужно успеть за ближайшую неделю. Сидел во главе стола, смотрел, как мои люди едят и смеются, и чувствовал одно: вот это и есть победа. Не лес, построенный в линию на тракте. Не граф, позорно отступивший. Не Шатунов, у которого я когда-то найду ответ. А это. Когда в доме светло, за столом все свои, и старик, который должен был умереть в чужом флигеле, сидит и пьёт чай со своей дочерью.

Ужин стал подходить к концу часам к девяти. Гости начали подниматься.

Виктор со Славой, отправились во двор – сказали, что проверят караул у ворот, хотя я догадывался, что они просто хотят на воздухе перекурить и обсудить историю про того самого егеря.

Ярина утащила Ярослава наружу со словами: «Я тебе звёзды покажу. Ты же змеем был, а змеи в небо не смотрят, надо наверстать». Кстати, большинство присутствующих искренне считали это шуткой.

Архип с поклоном удалился с бумагами – ему ещё гостей в санатории проверять.

Лиза помогла отцу встать и повела его в комнату, которую Степан приготовил специально для него.

Степан стал собирать тарелки, тихо и аккуратно. Я поймал его за плечо.

– Степан. Ещё одна просьба.

– Да, барин.

– Дойди до студенческого лагеря. Пригласи всех троих ко мне в библиотеку через полчаса. Скажи, что барон зовёт.

Он кивнул и, не переспрашивая больше, ушёл. А я помог ему собрать тарелки. Хотя барон не должен заниматься подобным. Но мне было всё равно.

Потом вышел на крыльцо. Ночь стояла мягкая, тёплая, с запахом сирени. На небе горели яркие звёзды. Не городские, тусклые, а настоящие – такие, как бывают только в сельском летнем небе, когда воздух прозрачный, а повсюду – тьма.

Облокотился на перила.

Какое-то время постоял так, наслаждаясь видом. А вскоре увидел, как через двор от опушки к дому идут четверо.

– Привёл, барин, – сказал Степан, кивая на студентов.

– Спасибо, Степан. Можешь быть свободен.

Он ушёл.

Я кивнул студентам.

– Идёмте наверх.

Мы поднялись в библиотеку. Дверь со скрипом открылась – надо бы петли смазать.

– Садитесь, – указал я ребятам.

Они сели: Левачёв – в центре, на тот стул, что стоял у самого стола. Блокнот на коленях, рука наготове. Без очков он щурился.

Марина сидела на краешке кресла, спину держала прямо. Костя – в мягком, низком кресле, чтобы ему удобнее было.

Я прошёл к столу.

Там лежал особый трактат. Толстый том в тёмном кожаном переплёте, с медными угловыми накладками, потёртый по корешку – Валерьян его писал от руки и потом сам же переплетал. Книга была одна в своём роде. Второго экземпляра в мире не существовало.

Я не сразу её открыл. Сначала сел напротив ребят. Посмотрел на них по очереди – на Левачёва с его дрожащими пальцами, на Марину с её ровной спиной, на Костю, бледного, но внимательного.

И заговорил. Деловым тоном. Как я когда-то в прошлой жизни говорил со своими партнёрами в переговорной перед подписанием контракта.

– Господа учёные. Вы сегодня выполнили свою часть сделки. Вы рисковали жизнью, играли роль, шли со мной в чужое поместье и возвращались обратно пешком и на чужой лодке. Я этого не забуду.

Левачёв кивнул. Марина – тоже.

– Теперь моя очередь. Я вам обещал знания. Обещал материал, с которым вы вернётесь в Саратов с такими знаниями, каких академия ещё не ведала. Слово своё я держу. Буду рассказывать и показывать. Но у меня есть два условия.

– Погодите, мы же выполнили свою часть сделки, – делано возмутился Левачёв.

– Сперва послушайте.

Я положил руку на книгу.

– Первое. Всё, что вы от меня услышите, не покидает этой комнаты в том виде, в котором я буду рассказывать. Ваши работы, ваши публикации – адаптируете. Меняете имена, меняете географию. Выдаёте за теорию.

Левачёв очень медленно кивнул. За ним и остальные.

– Второе. Перед публикацией эту работу, как и другие, попрошу согласовать со мной. Это мы уже обсуждали.

Я обвёл их взглядом.

– Согласны?

Левачёв ответил, не раздумывая:

– Согласен, барон.

– Марина?

Она выдохнула.

– Согласна.

– Костя?

Костя ответил тихо и хрипло, но без колебаний:

– Тоже согласен.

Я кивнул.

И только тогда положил ладонь на обложку книги и открыл её.

На первой странице, чернилами с лёгкими завитушками, рукой моего покойного деда был выведен заголовок:

«О природе земли живой и силы, в ней сокрытой. Том первый».

Я провёл пальцем по строчке, по засохшим за десятилетия чернилам. Левачёв подался вперёд, не сводя глаз со страницы. Марина тоже. Костя в своём кресле приподнялся.

Я поднял голову. Посмотрел на них троих.

И сказал:

– А теперь начнём. Во-первых, то, что вы называете “природными проколами”, таковыми не являются…

Глава 14

Я открыл книгу на первой главе. В ней дед размашисто нарисовал схему, отдалённо напоминающую кровеносную систему человека, только вместо вен там были силовые линии земли. Студенты рванули ближе ко мне так резко, что Костя чуть не выпал из кресла.

– Итак, друзья, – я обвёл указательным пальцем круг на странице. – Игорь, я пролистал твой отчёт. Там ты назвал это “аномальным природным проколом с высоким радиационным фоном маны”. Красиво, научно, но, к сожалению, в корне неверно. Видишь ли, это не прокол. Это – исток.

Левачёв лихорадочно скрипел пером, старался фиксировать всё, что я ему говорю. Несколько раз чуть не проткнул свой блокнот.

– Исток? В смысле, ключ? Как родник? – уточнил он.

– Именно. Как