один образ. Чувства деревьев, если это можно так назвать. Их вину и благодарность. Они вернулись.

– Первый раунд за нами, – я вытер пот со лба. – Но это только три дерева, Ярослав.

– Хозяин, – бывший Полоз посмотрел вглубь рощи. – Я останусь здесь. Прочешу весь сектор. Если есть другие изменники, я их найду. Мой нюх на такую дрянь… лучше твоего.

– Хорошо. Будь осторожен. Если почувствуешь, что не справляешься – не лезь, зови меня.

Ярослав кивнул и растворился в зарослях. Я же направился обратно к поместью. У ворот я увидел незнакомый, элегантный экипаж. Из него как раз выходил человек в безупречном дорожном костюме, с тростью в руке и цилиндром, который он приподнял, завидев меня.

Владимир Кириллович Сухомлин прибыл точно в срок.

Пора встречать будущего распорядителя.

Человек, стоящий у ворот, не просто ждал. Он будто специально пытался произвести на меня впечатление. Его поза, лёгкий наклон головы, манера опираться на трость – всё выдавало в нём мастера актёрского ремесла.

Владимир Кириллович Сухомлин. Фамилия была мне знакома по светской хронике, которую я мельком просматривал в Волгине и по рассказам семьи Валиевых. Человек-праздник, человек-оркестр, чьи балы заставляли губернаторов пускать слезу от восторга.

– Барон Дубровский, я полагаю? – голос Сухомлина оказался на удивление высоким, как у хорошо настроенной скрипки.

– Он самый. Рад приветствовать вас, Владимир Кириллович, – я протянул руку.

Он пожал её кончиками пальцев, при этом глядя не на меня, а куда-то поверх плеча, на фасад усадьбы. Его глаза за стёклами тончайшего пенсне двигалась из стороны в сторону.

Он оценивал территорию и объём работы.

– Трагично, – выдохнул он вместо приветствия. – Почти преступно. Этот серый камень, барон… Он же просит! Нет… Он просто умоляет о вьющемся плюще и паре венецианских фонарей. Валиев говорил, что здесь “атмосферно”, но он не упомянул, что здесь... – он сделал театральную паузу, пытался подобрать правильное слово, – …недопустимо пусто.

Я усмехнулся. Валиев предупреждал, что Сухомлин эксцентричен, но это было слабое определение. Передо мной стоял человек, который воспринимал реальность как черновик, требующий немедленной редактуры.

– Идёмте, Владимир Кириллович. Прогуляемся по территории. Обсудим дела.

Мы двинулись по дорожке в сторону старого парка. Сухомлин то и дело замирал, размахивал своей тростью и указывал туда, где, по его мнению, нужно было что-то изменить.

– Значит так, барон. Слушайте и не перебивайте, я в потоке! – он замахал свободной рукой. – Здесь, между этими двумя дубами, мы натянем шёлковые тенты. Сливочного цвета! Никакой белизны, она режет глаз дворянству. Музыкальный павильон – вон там, на пригорке. Но не просто павильон, а акустическая ракушка из ели. Чтобы скрипки звучали максимально естественно.

– Звучит масштабно, – вставил я, – но мой санаторий – это прежде всего лечение. Тишина, покой, магические источники. Не забывайте об этом.

– Покой – это скука! – Сухомлин резко остановился и едва сдержался, чтобы не ткнуть меня своей тростью. – Люди едут за здоровьем, но платят они за эмоции. Мы можем придумать для них ряд мероприятий. Вечерние прогулки под освещение светляков – настоящих, магических! Танцы на воде, если ваши пруды позволят. Литературные чтения в гротах!

– Владимир Кириллович, давайте приземлимся, – я мягко, но уверенно отвёл кончик его трости в сторону. – Первое: развлечения не должны мешать лечению. Второе – штат сотрудников ваш, но проверяю их я. И третье – бюджет. Я не собираюсь тратить целое состояние ради венецианских фонарей.

Сухомлин посмотрел на меня так, будто я нанёс ему личное оскорбление.

– Бюджет… Какое пошлое слово. Вы ограничиваете полёт фантазии, барон!

– Я ограничиваю риски, – отрезал я. – Либо мы работаем в рамках моих цифр, либо вы продолжаете искать “полёт фантазии” в других местах. Я предлагаю вам эксклюзив: земли, где сама природа усиливает любое ваше начинание. Вы ведь чувствуете этот воздух?

Сухомлин принюхался. Его ноздри раздулись.

– Да… Воздух здесь… наглый. Очень активный. Хорошо, Дубровский. Вы прагматик. Мне это не нравится. Это утомительно, но надёжно! Я посчитаю минимум. Но павильон – это святое!

В этот момент к воротам поместья подкатили сразу три экипажа. Я заметил, как Лиза, Степан и Архип вышли на крыльцо. Из карет начали выходить люди – новые пациенты. Кто-то на костылях, кто-то просто с бледным, измождённым видом, но все они смотрели на усадьбу с надеждой.

Сухомлин замер, наблюдая, как Архип чётко распоряжается багажом, а Лиза мягко берёт под руку пожилую даму.

– Ого… – Владимир Кириллович поправил пенсне. – Это всё к вам? Сейчас? Без рекламы, без афиш, в эту… простите, глушь?

– Земля Дубровских сама по себе реклама, – ответил я, ощущая удовлетворение. – Люди чувствуют, где им помогут.

Глаза распорядителя загорелись нездоровым, профессиональным азартом. Он вдруг засуетился, начал что-то быстро черкать в своей записной книжке.

– Это же… это же идеальная целевая аудитория! Барон, я пересмотрел концепцию. Нам нужны не просто танцы. Нам нужны театрализованные представления! Они тоже помогут их исцелению, гарантирую. Я всё подготовлю. Найду лучших актёров, декораторов, поваров… – он вдруг замолчал и хитро прищурился. – Но у меня есть маленькое… крошечное условие. Помимо гонорара. Я бы хотел открыть здесь один свой филиал. Небольшое представительство моих интересов.

Я остановился. В бизнесе маленькие условия обычно оказываются самыми дорогими.

– Что за филиал? Конкретика, Владимир Кириллович.

Сухомлин замахал руками и ушёл от прямого ответа.

– О, это детали! Тонкие материи. Клуб по интересам, закрытое сообщество… Ничего, что могло бы оскорбить ваш целомудренный лес, клянусь! Но подробности – позже, когда я представлю полный план. Пока это лишь идея.

– Без конкретики мы не заключим договор по этому пункту, – жёстко перебил его я. – Никаких закрытых клубов на этой земле без моего разрешения не будет.

– Барон, да в чём вы меня подозреваете? – Сухомлин рассмеялся и запрыгнул обратно в свой экипаж. – Я вернусь через пару дней с цифрами и проектами. И обещаю, мой филиал вам понравится. Это будет… главная жемчужина!

Экипаж сорвался с места. Я смотрел ему вслед, и чувство тревоги, которое лишь ненадолго отступило, вернулось с новой силой. Сухомлин был полезен, но такие люди могут быть и опасны.

– Хозяин! – голос Ярослава заставил меня вздрогнуть.

Бывший Полоз, тяжело дыша, выскочил из кустов. Его рубаха была разорвана на плече, а на лице застыла маска абсолютного непонимания.

– Снова деревья? –