В одной его руке банка с пивом, в другой – кусок курицы в панировке.

– Закончу к обеду, – отмахивается он от меня.

– Уже обед.

– К обеду пятницы. Сегодня четверг.

Рон вырывает пульт обратно и откидывается на диване, отрывая зубами внушительный кусок мяса. Курица выпадает из его рта и приземляется на желтую футболку.

– Мне вот интересно, – не выдерживаю я, – тебе не стремно было сейчас трахаться у всех на глазах?

– А тебе не стремно было стоять и смотреть, вместо того чтобы свалить и не мешать мне отдыхать? – парирует он. – Или ты застыл, первый раз в жизни увидев что-то действительно длинное? Не переживай, мне стесняться нечего. И на вас всех мне глубоко по хер, так что читай свои нравоучения кому-нибудь другому.

Позвякивая ложкой из антикварного громоздкого сервиза, голос подает Иларий:

– Ты рискуешь очутиться за дверью «тайника», Рекс.

– Чего? – переспрашиваю я, отвлеченный банкой, которую Рон в меня запустил. – Тайника?

Иларий поправляет на носу очки в кошачьей оправе без стекол. Зрение после смерти идеальное, но парню явно комфортнее в очках, они для него как маникюр для девушки – поддерживают душевное равновесие.

– Мы не единственные в доме, – продолжает Иларий. – Других призраков Сара заперла в подвале.

Я щурюсь и соображаю, о какой двери идет речь. Да, в подвале имеется одна странная запертая дверь. И кое-что за ней слышно. Голоса…

Во тьме эта дверь светится и выглядит как врата в преисподнюю. Ламп в той части подвала нет, бродишь на ощупь. Близко я не подходил, но даже на расстоянии слышал, как оттуда доносится что-то невнятное. Как ни старался, разобрать и нескольких слов не смог. Только жути нагнал на себя. Хотя… чего я могу бояться? Я мертв!

Не знаю, чем я стал, но факт остается фактом. Мне перерезали горло. Я дорожу этим знанием, боюсь забыть, кто я, что произошло… сойти с ума.

– То есть ведьма прячет за дверью души убитых мужчин, чтобы они не разгуливали по дому? – предполагаю я и тру подбородок. – Но парочку услужливых ребят оставляет.

– Я похож на услужливого идиота вроде Ларика? – возмущается Рон, громко чавкая. – Не мечтайте. Просто каждый из нас Саре чем-то интересен.

– Ага, – бурчит Иларий, натирая поднос до скрипа, – рядом должен быть хоть один урод, в сравнении с которым девушка будет чувствовать себя безумно желанной. Хорошо, что у нас есть Рон.

Рон кидает в Илария банку.

Я посмеиваюсь. Рон действительно выглядит как побитый после матча хоккеист, его части лица будто бы сдвинуты с природного места. У него рожа гиппопотама. Еще и шрам от скулы до лба. В остальном – ничего сверхзапоминающегося: кудлатые каштановые волосы и карие радужки. Я умудрился выпытать, кем он работал при жизни. Оказалось, что Рон был следователем.

А вот Иларий – смазливая кукла для девочек: блондин с салатовыми глазами, высокий, худой, с россыпью веснушек, курносый, у него идеальные ногти, безупречно выглаженные дорогие рубашки и зализанные волосы до плеч.

– Ты здесь двадцать лет, – восклицаю я. – Неужели не пытался выбраться?

– Слушай, просто оставь меня в покое, а? – не отрываясь от просмотра новостей, выпаливает Рон и набивает рот луковыми чипсами. – Скоро ты отправишься в подвал. Не хочу водить с тобой знакомства, парень.

– Никуда я не отправлюсь! Во-первых, меня будут искать. Эту заразу арестуют! Во-вторых, она не сможет удерживать меня вечно.

Рон давится пивом и смеется.

– Ну-ну, видишь ли…

Он замолкает, услышав звонок в дверь, а мое сердце в этот момент делает сальто. Подбежав к окну, я вижу полицейского. Да неужели! Не прошло и века!

Я резко распахиваю дверь в дом. Она лязгает о стену, и ветер торопится ворваться в гостиную, катает по доскам разбросанные Роном банки.

Гость отпрыгивает, окидывает меня взглядом и ошеломленно выдает:

– Рекс Крамской? Нам поступило заявление, что вы пропали без вести, но…

– Да! – кричу я и затаскиваю спасителя в дом. Так крепко вцепляюсь в рубашку полицейского, что голубая ткань трещит и рвется. – Я мертв! Меня убили вот на этом месте!

Стоп…

Что я несу?

– Простите, – мямлит спаситель с ярко выраженным желанием измерить мне температуру. Его черные кустистые брови изгибаются. – Что вы сказали?

– Хотели убить, – исправляюсь я. – Здесь живет самый настоящий маньяк. Маньячка!

Я указываю на кровавое пятно и в мыслях чуть ли не рыдаю: то ли от горя, то ли от счастья. Живой человек меня видит! Он разговаривает со мной. А значит… что? Значит, надо бежать.

– Скорее, – я тяну мужчину обратно на улицу. – Здесь опасно находиться. Поверьте! Я все расскажу в участке.

Полицейский не сопротивляется, ныряет за мной на улицу. Сейчас он, скорее всего, видит угрозу именно во мне, а не в моих сказках про маньячку, и раздумывает, не отправиться ли сразу в психбольницу. Да лучше туда! Главное, отсюда сбежать, пока ведьма не вернулась. Она совершила ошибку, когда потеряла меня из виду, а я шанса не упущу.

Улыбаясь лучам солнца, я бросаюсь к воротам. Сад, жуткий и густой, скрипит ветками и шепчет вслед, но я счастлив и ощущаю лишь пряный запах травы, бодрящий холод и вкус свободы. Я хватаюсь за ручку калитки, выскакиваю со двора и прощаюсь с пыльными стенами мрачного особняка, с воем его стекол и коридоров по ночам, с его чокнутыми обитателями и…

Внезапно – все расплывается.

Я не могу дышать. Не только пространство, но и само время качается из стороны в сторону, будто некто дергает стрелку циферблата. В голове взрывается женский смех, а за ним песня:

«Над головой топор, у горла нож. Шагни за дверь – и там умрешь».

Секунда… и я падаю на белый ковер. Лицом в кровавую лужу.

Нет…

Не может быть!

Я подскакиваю на ноги, отталкиваю испуганного полицейского и вновь несусь во двор. Ботинки хлюпают по лужам. Еще чуть-чуть…

«Над головой топор, у горла нож. Шагни за дверь – и там умрешь».

Снова гостиная. Лужа. Кровь…

Несколько раз я еще пробую выбежать на улицу, но в итоге сдаюсь – скатываюсь спиной по стене, подпирая лицо потными ладонями.

– Что за фокусы? – сердится полицейский. Видимо, решает, что мы устроили розыгрыш. – Немедленно следуйте за мной. Вы все!

Рон безучастно оглядывает гостя и бормочет:

– Беги, пока можешь, имбецил.

– От кого бежать? – звучит женский смешок. – Неужели от меня?

Голос у лестницы. Он же – предсмертная трель. Сара с гордо вздернутым подбородком спускается на первый этаж, цокая по ступеням каблуками. Она задумчиво косится на меня,