О причинах Арсений не задавался и так понятно. Он НИ ЗА ЧТО не согласился бы на такое. А его экипаж?

Не мог же весь экипаж знать о таком, это глупо. Значит, Коста, больше некому.

Арсений подумал о Саляхове. Получается, он знал?

«Ну ты даёшь», – снова вступил Кай: «Конечно, знал. Должен был знать. И голову морочил по поводу этого Коста. С Мальцевым, видишь ли, он не сработался. Старый шакал!»

«Может, он оставлял эту ношу себе, а «Примейру» был запасным вариантом? Но как можно додуматься до такого?»

Кай проворчал: «Как-как! Логически. Ничего удивительного. Но тупо, это да. Что взять с политиков, что тут, что там. Нам теперь одного-двух дивизионов за глаза хватит. А на удар возмездия и одного корабля хватит. А чтоб в живых никого не оставлять, то двух!»

Еле заметную вибрацию от толчка отстыковки груза с подвесок опытный капитан пропустить не мог. Руки Арсения задрожали, ужас объял его. Жгущая вина разъедала его личность. Арсений винил себя за то, что оказался слеп. За то, что купился как ребёнок на игрушку. Не прошёл испытания славой, продался за межзвёздник и потерял осмотрительность. Итог закономерен. Выживет ли человечество? А он? Станет ли он новым национальным героем геруанцев? Какое прозвище ему дадут на этот раз, но уже посмертно? Мегаубийца? А почему посмертно? Наоборот, выпустят и скажут спасибо, ты нас спас! Почему он не рассматривал такой вариант событий?!

В памяти стали всплывать образы знакомых людей, оставшихся на Земле. Они с укором смотрели на него. Ярость и безумие понемногу накрывало его разум. Он не выдержал и сломался. Единственное, что удерживало его на краю безумия был Кай. У Кая был свой взгляд на вещи. Кая не волновали высокие материи, в очередной раз, испытав позор «волчьей ямы», сейчас он жаждал мести.

***

Старпом Артур Коста, фактически ставший капитаном, собрал экипаж в кают-компании.

– Осталось последнее, друзья. Нам нужно решить, что делать дальше. Независимо от того, окажется ли проведённая бомбардировка удачной или нет, мы совершили злодеяние.

– Мы спасли Геру, свой дом, свой народ, – возразили ему.

Коста отрицательно повёл головой:

– Вряд ли речь шла об уничтожении нашего дома. Мы защищали свою свободу, свою независимость. Но за это убили... убьём десятки миллиардов людей, землян. Поставьте себя на место других людей в других колониях. На что мы их обрекли? Как нас оценят потомки?

Люди молчали. Эйфория, охватившая экипаж после успешной операции сошла. Может не все стыдились свершённого, но не было ни одного члена экипажа, кто не ощущал бы чувства вины.

Коста вглядывался в лицо каждому из присутствующих и переводил взгляд на следующего.

– К чему ты ведёшь? – спросил его первый тактик Чемезов.

– К тому, что всем будет лучше и геруанцам в первую очередь, если о нас и о том, что мы совершили никто не узнает. Подозрения останутся, но незачем тем, кто остался на Гере испытывать вину и стыд за нас. Им жить дальше. А мы должны просто исчезнуть, как будто нас и не было... Так надо.

Коста посмотрел на Риту. Рита ответила спокойным взглядом. Она не злилась на Косту, он сражался за Геру и в произошедших событиях был всего лишь инструментом. Злиться следовало на Управляющий Совет, это их интрига. Эти люди прекрасно отдавали себе отчёт, что Лебедев не согласится на такой шаг, но герой войны Лебедев им был не нужен. Так пусть Лебедев сделает за них грязное дело и исчезнет. Можно было злиться на себя, она сама влезла в эту петлю своей волей. Корила ли она себя за это? Однозначно нет. У неё было в этой жизни то, о чём мечтала любая геруанка — большая любовь, без которой она уже не представляла свою жизнь. То есть представить, как раз и могла, но не была готова принять это. Поэтому и пошла главинженером на «Примейру» вопреки желанию Лебедева. И куда делась практичная натура расчётливой карьеристки? Перспектива стать вновь Амадой мёртвого Лебедева её ужасала. Лучше погибнуть вместе с ним. Она сама это выбрала.

Помешать Косте Рита тоже не смогла. Она просто не заметила потери сознания капитана. Её не было в рубке на тот момент, и какое-то время корабль управлялся Костой без капитана. И когда пропажа обнаружилась, сделать Рита уже ничего не могла. Машинт её не слушался, а экипаж, пылавший праведным гневом на «землян» оказался на стороне Косты. На обвинения в предательстве Коста лишь спокойно ответил: «Я уважаю Лебедева. Мы все уважаем и ценим Лебедева, но у нас нет больше другого корабля. Будет слишком жестоко по отношению к нему ставить перед ним подобный выбор. Он наш национальный герой, пусть таким и остаётся. Нам не нужен его ответ. Мы сами выполним свой долг!»

«Примейру» вышел к беспечной Земле далеко за пределами чувствительности ГЛС даже потенциальных выносных дозоров. Зашёл со стороны, не указывающий на Геру, разогнался и произвёл пуск четырёх кинетических снарядов, представлявших собой ракеты с урановыми боеголовками-болванками. Теперь Коста собрал экипаж в кают-компании, чтобы объявить всем, что домой никто не летит.

– Мы «прыгнем» к далёкой звезде. После всего, что мы прошли вместе, я не могу и не хочу убивать вас, но чтобы изменить это решение, вам придётся убить меня. Решайте! – Коста ещё раз окинул взглядом собравшихся и покинул кают-компанию.

Рита вышла следом за Костой.

– Я пойду к нему, – заявила Рита.

Коста вяло отреагировал не возражая. Дело сделано, теперь мало что имеет значение. Экипажу он соврал, даже его смерть ничего не изменит. От «Примейру» не должно остаться ни кусочка в этой части космоса, ни единой зацепки. Он не видел смысла препятствовать Рите. Если ей хочется провести последние часы с возлюбленным, то пусть. Только вряд ли Лебедев будет рад ей, но если ей хочется уйти как следует «пособачившись», то кто он, чтобы указывать, как ей следует принимать свой конец.

Люк в отсек-изолятор открылся, среагировав на биометрию Риты, Коста всё же дал ей доступ. Проникнув внутрь, она замерла в ожидании реакции Лебедева. Тот отстегнулся от ложемента и завис перед Ритой, немного довернув корпус, чтобы их тела находились в одной плоскости. Лебедев смотрел спокойно, даже холодно, но в его зрачках, где-то в глубине сверкал опасный огонёк.

Рита смотрела на Лебедева и её сердце разрывалось от понимания, что прощения она не получит. Уголки её