подальше. – Прямо сейчас, – добавил Барни, громко скрежеща зубами.

– У меня другие планы на вечер.

– Теперь они изменились.

Лит сухо и хрипло вздохнул – Барни не удивился бы, если из телефонной трубки посыпались бы засохшие листья.

– Могу встретиться с тобой в одиннадцать, – наконец согласился Лит, вымученно растягивая слова. – Рядом с моим домом есть бар.

Как Барни уже дал себе труд выяснить, Лит жил в Верхнем Ист-Сайде, на Парк-авеню, где номера домов начинались с 90. Насколько он знал, баров там не густо.

– Правда что ли?

– Он называется «Cheval».[62] Это, скорее, бистро.

«Ну, конечно», – подумал Барни.

– Увидимся там в одиннадцать, – прохрипел он. – Ты и вся королевская рать.

 Derrière du cheval,[63] если вам интересно мнение Барни. Как и большинство ресторанчиков на боковых улицах Манхэттена, этот располагался на первом этаже бывшего частного дома, и потому представлял собой вытянутое в длину помещение с невысоким потолком. Интерьер выдержан в тёплых пастельных тонах, с золотистой фурнитурой и тёмной отделкой под дерево. Бар в форме полумесяца находился недалеко от входа, у правой стены. За ним начиналась обеденная зона со столиками, накрытыми белоснежными скатертями – большинство столиков в это время пустовали.

Собственно, кроме еврейских владельцев и латиноамериканской обслуги в одиннадцать вечера в пятницу здесь засиделись лишь прелюбодеи за стойкой бара – смущённо перешёптывающиеся пары на высоких стульях с низкими мягкими спинками. Среди этих потерянных душ Мордон Лит выглядел суровым Коттоном Мэзером.[64] С мрачным видом потягивая «Перье», он разглядывал своё отражение в золотистом зеркале позади барной стойки, словно надеясь на карте собственного хмурого лица найти путь, ведущий куда подальше.

Но не этим вечером. Скользнув на стул справа от Лита, Барни ткнул пальцем в бутылку «Перье» и сказал:

– Пустился во все тяжкие, законник?

Лит угрюмо взглянул на отражение Барни в зеркале, затем повернул голову ровно настолько, чтобы тот оказался под прицелом блеклых глаз.

– Тебе бы не понравилось, пустись я во все тяжкие, Барни, – заметил он.

Чёрт возьми, а ведь и правда.

– Тогда особо не налегай, – сказал Барни. Он перевёл взгляд на малолетнего бармена, с усиками, будто подрисованными карандашом. – Пиво, – бросил Барни.

– Какое, сэр?

– Импортное. В бутылке.

– Какую-то особую марку?

– Есть что-нибудь из самых отдалённых мест?

Бармен глубоко задумался, сморщив свои усики, затем сказал:

– Как насчёт пива из Китая?

– Из материкового Китая? Где у них рабский труд?

– Да, сэр.

– Я выпью его, – решил Барни. Бармен отошёл, а Барни ответил на мрачный взгляд Лита столь же мрачным своим и пояснил: – Мне нравится мысль, что уйма людей долго и упорно трудилась ради меня. Пятнадцать тысяч миль, чтобы я мог выпить пива.

– Ты же не ради выпивки звонил мне домой, – сказал Лит.

– Нет, не ради неё. – Барни оглядел сгорбленные спины других посетителей по соседству с ними. – Тут не слишком людно?

– Этих людей, – ответил Лит, – не интересуют наши проблемы. Полагаю, что-то пошло не так, когда ты решил проследить за Бриско?

– О, всё прошло зашибись, – сказал Барни. За прошедшие три часа его ярость подостыла, но это означало лишь то, что она стала крепче, и ни на йоту не убавилась. И не убавится, пока честь Барни – или что там у него её заменяет – не будет удовлетворена. – Просто зашибись, – повторил он, оскалив зубы. В такие минуты он совсем не походил на добродушного толстяка.

Бармен вернулся из своего путешествия за китайским пивом, налил немного из бутылки в стакан и отошёл, подать салфетки «Клинекс» полноватой блондинке на другом конце стойки. Барни сделал глоток, кивнул, поставил стакан и произнёс:

– Должен признать, этот невидимый сукин сын дьявольски хитёр. Когда я наконец схвачу его, то выжму из него весь дух.

– Вряд ли после этого он будет нам полезен.

– Почти весь.

– Чем тебе так насолил мистер Урбан Нун, Барни?

За годы службы в нью-йоркской полиции Барни научился множеству вещей; одна из них – умение быть кратким. Он вкратце описал свой день, закончив рассказом о мёртвой «Импале», распростёртой на спущенных колёсах где-то в Райнклиффе, и о том, как он вернулся в город на поезде.

Когда Барни закончил, на минуту наступила тишина. Барни сделал глоток своего китайского пива, а Лит – глоток своей французской воды. Пойло Барни преодолело большее расстояние, но путь напитка Лита, пожалуй, был нелепее.[65] Наконец Лит заговорил:

– Возможно, мы недооценили мистера Нуна.

Барни посмотрел на мрачный профиль адвоката, вновь разглядывающего своё отражение в зеркале.

– В каком смысле? Я считал его мелким пройдохой – он им и оказался.

– Мы считали его недалёким, – сказал Лит, – потому что он мелко плавает. Но он не клюнул на твоё завлекательное письмо, он распознал слежку за своей подругой и сбросил тебя с хвоста с пугающей лёгкостью, надо признать.

– Я не сбился со следа, – резко ответил Барни. – Я по-прежнему на хвосте у этого сукина сына, даже не сомневайся.

– Я лишь хочу сказать, что не стоит его недооценивать.

– Ладно. – Барни пожал плечами, заставив пиджак встопорщиться. – Я подучу Шекспира к нашей следующей встрече, – заявил он, делая движение, словно протыкает кого-то шпагой. – Вот тебе, Фаунтлерой!

Лит бросил на него скептический, можно даже сказать – брезгливый взгляд.

– И где это у Шекспира такое? – спросил он.

– С хера ли мне знать? Вопрос в другом, – Барни понизил голос, заметив, что парочки прелюбодеев вокруг встревожены его грубым вскриком, – в каком месте штата Нью-Йорк сейчас Нун? В поезде я посмотрел карту…

– Зачем? – удивился Лит. – Ты что, заблудился в поезде?

Барни прищурился.

– Я ведь могу потренироваться выжимать дух на тебе.

– Ладно, проехали, – сказал Лит, ничуть не испугавшись. – Я понял, что ты имел в виду. Ты вычислил район, где должен находиться Нун.

– Исходя из того, на какой станции он вышел, – сказал Барни, – я прикинул область, где он может быть сейчас. Ах да, – поправился он, – я забыл, он же у нас гений. Может, он поехал на север от Райнбека, потому что на самом деле направлялся