– Вон! – неожиданно громко взвыла распростертая на кровати госпожа Фэншоу. – Убирайся!

Горничная состроила гримасу:

– Слышала? Лучше уходи.

* * *

До дня летнего солнцестояния осталось меньше месяца, и в десять часов вечера было еще светло. Только что пробили церковные колокола, когда Мария медленно вышла во двор, держа обеими руками миску.

Ханна поджидала ее около нужника.

– Что несешь?

– Это тебе. – Мария протянула служанке миску.

– Тот самый пудинг, который приготовила кухарка?

– Да. Мать к нему не притронулась, вот я и…

– Вот ты и решила отнести его мне? – Служанка усмехнулась. – В подарок? Задобрить меня хочешь? Чтобы я сменила гнев на милость?

Мария подошла на шаг ближе и вытянула руки: пусть аромат пудинга говорит сам за себя.

Между губ Ханны показался кончик языка.

– Пожалуй, не откажусь, раз уж ты его притащила.

Служанка взяла ложку, потом миску. Ела она жадно, быстро, ни на что не отвлекаясь. Примерно так же обедал Калибан. Подобрав все до последней крошки и вылизав миску, Ханна отдала ее Марии.

– У меня тоже для вас кое-что есть, юная госпожа. – Облизав пальцы, служанка запустила руку в карман юбки и выудила бумажный кулек. – Вот. Подсыплешь старику. Все сразу. Хочу, чтоб наверняка подох.

Протиснувшись мимо Марии, Ханна зашагала обратно к дому. Девочка зашла в нужник. Там она присела на корточки возле одного из отверстий, и ее вывернуло наизнанку прямо в нечистоты внизу.

Позже, у себя в комнате, Мария достала кулек из кармана и развернула его. По ее прикидкам, Ханна отдала ей примерно половину оставшегося порошка. Мария замерла в нерешительности. Может, прямо сейчас отнести мышьяк вниз и бросить его в огонь? Нет, лучше завтра. Если она выйдет из спальни в такой поздний час, кто-нибудь непременно обратит на это внимание.

Дрожащими руками девочка подняла крышку корзинки для рукоделия и достала свою незаконченную вышивку – уродливую, неказистую, заставлявшую «мастерицу» сгорать со стыда всякий раз, когда она глядела на свою работу. Внутри корзины была подкладка, но шов внизу разошелся. Мария пропихнула кулек в отверстие, прикрыла его вышивкой и захлопнула крышку.

Спешить некуда. Завтра она решит, как поступить.

Глава 56

– Время – начало третьего ночи! – дребезжащим голосом выкрикивал глашатай на Стрэнде. – Воскресенье, погода хорошая и ясная! – Покачиваясь, он брел по мостовой, время от времени звоня в треснутый колокольчик. – Начало третьего…

– Где вас высадить? В Савое? – уточнила Кэт.

Марвуд зашевелился. Он сидел напротив нее в темной, подскакивающей на булыжниках карете.

– Сначала я провожу вас до дома.

– В этом нет нужды, – возразила Кэт, но больше для порядка: она была рада обществу Марвуда.

Ночной Лондон – опасное место для женщины без провожатых.

Они уже некоторое время ехали молча. Оба были совершенно измучены. Казалось, этот день длился целую вечность. С рассветом они отплыли на пакетботе из Дувра, обогнули побережье и по устью реки Медуэй добрались до самого Рочестера. Там сошли на берег и пообедали. А потом – тридцать миль до Лондона на почтовых. Затем Марвуд и Кэтрин пересели в эту карету, нанятую за баснословные деньги на почтовой станции, чтобы их перевезли через Лондонский мост.

Карета повернула в сторону Ковент-Гарден. Даже в столь поздний час народу на площади хватало, в основном это были мужчины, торговавшиеся с уличными девками в аркадах. Где-то невидимая певица исполняла балладу о женщине, брошенной возлюбленным. Ни слуха, ни голоса у этой особы не было, однако пела она так громко, что заглушала стук колес и лошадиных копыт.

Генриетта-стрит была погружена во тьму, если не считать полосок света между ставнями нескольких окон. Карета остановилась возле дома со знаком розы. Марвуд вылез из экипажа и громко постучал в дверь набалдашником трости. Кэт, оказавшись на мостовой, тоже присоединилась к нему. Барабанить в дверь пришлось почти минуту, и вот наконец мальчик Фибса отодвинул створку в окошке и с тревогой спросил, кто там.

– Открывай, Джош, – приказала Кэт. – Да побыстрее.

С другой стороны донеслось знакомое позвякивание цепочек. Марвуда бил озноб, и Кэт тоже. Ночь выдалась не особо холодная, но оба изнемогали от усталости.

– Провожу вас до квартиры. Я должен убедиться, что все в порядке, – заявил Марвуд.

– В этом нет нужды, – повторила Кэт.

Но спутник проигнорировал ее слова. Повернувшись к извозчику, он велел тому подождать.

Наконец дверь открылась. Джош отошел от порога, отвесив неловкий поклон.

Вообще-то, отпирать дверь было обязанностью Фибса. Однако его приглушенный храп доносился из чулана под лестницей, который привратник приспособил под свои нужды.

– Отнеси наш багаж ко мне в квартиру, – велела Кэтрин мальчику и, не поворачиваясь, обратилась к Марвуду: – Раз уж пойдете наверх, оставайтесь ночевать. Даже если ваши слуги услышат, как вы стучитесь в дверь, они не скажут вам спасибо за то, что поднимете их в такой час. В маленькой комнате есть кровать.

Повисла пауза. Холл освещала одна-единственная свеча. Кэт обернулась, чтобы посмотреть на застывшего у порога мужчину. Огонек подрагивал, а вместе с ним и тени на лице Марвуда.

– Хорошо, – согласился он так, будто Кэт всего лишь предложила прогуляться по парку в солнечный день. – Тогда я расплачусь с извозчиком.

Больше они не разговаривали. Снова заперев дверь и взяв свечу, Джош проводил их наверх. Открывая дверь собственных апартаментов, Кэт испытала облегчение. Но внутри царили ужасный холод и сырость, даже на улице было теплее. Кэт ожидала, что квартира встретит хозяйку радушнее. Но после долгого отсутствия все вокруг казалось чужим и непривычным.

Пока Марвуд помогал Джошу носить наверх багаж, Кэт переходила из комнаты в комнату, зажигая свечи. Воздух в гостиной был затхлым, но по крайней мере в комнате было чисто убрано. Однако ведерко для угля оказалось почти пустым, а растопка отсутствовала. В соседней комнате на кровати были разложены летние портьеры, сползшие на пол. Корзинка для рукоделия стояла открытая. Кэт тихонько выругалась.

– Что такое? – спросил из коридора Марвуд.

– Я велела служанке каждый день проветривать комнаты и починить портьеры. Их уже пора вешать. А она, по-моему, даже не бралась за штопку. – Кэтрин так устала, что прослезилась даже из-за такого пустяка. – Маргарет обещала, что проследит за Джейн. Но не могу же я требовать, чтобы она ходила ко мне каждый день. Маргарет ваша служанка, а не моя.

– Завтра все предстанет перед вами совсем в другом свете, мадам, – мягко промолвил Марвуд. – Утро вечера мудренее.

От его доброты Кэт еще больше захотелось плакать.

– Даже огонь не развести, – жалобно произнесла она. – Растопки нет, угля почти не осталось.

– Если хотите, я сейчас позову мальчика.

– Незачем утруждаться.