Шепард гулял по лунному грунту. А в нашей стране все готовились к грядущему двадцать четвертому съезду КПСС. Партийная машина набирала обороты. Заводы гнали план. Школьники рисовали стенгазеты.

Я сидел за своим собственным, выделенным по штату столом в райкоме комсомола. Заместитель заведующего отделом оборонно-массовой и спортивной работы. Звучит солидно.

Я разминал в пальцах папиросу. Мой взгляд скользил по стопке казенных бумаг. Справки, отчеты, характеристики. Вся эта бюрократическая макулатура в моем прошлом вызывала тошноту. Я был боевым офицером. Я привык решать проблемы автоматом и тактикой. А теперь моим главным оружием стала перьевая ручка с синими чернилами.

Дверь кабинета скрипнула. На пороге возник Игорь Ростиславович Вельтищев. Наш непотопляемый комсорг ПТУ.

На нем красовался новый пиджак. Из нагрудного кармана торчал уголок дефицитного шелкового платка. Игорек пах дорогим шипром и скрытой, гнилой тревогой. Он прошел к столу. Сел без приглашения.

— Здравствуй, Гена, — он натянул на лицо свою фирменную, фальшивую улыбку. — Как служба на новом месте? Бумаги не давят?

Я неторопливо положил папиросу на край пепельницы.

— Бумаги, Игорь, это щит. Правильная бумага бережет от пули лучше бронежилета. Ты по делу зашел или просто свежим парфюмом похвастаться?

Вельтищев скривил губы. Мой тон его бесил. Он ненавидел меня. Я держал его за горло компроматом. Я забрал часть его власти. Я играл на его поле и выигрывал.

— По делу, Геннадий. Партия требует усилить идеологическую работу с молодежью. Съезд на носу. А у нас в училище происходят странные брожения.

Он сделал театральную паузу. Я молчал. Я ждал, когда этот суслик сам шагнет в мышеловку.

— Марина Александровна, — Игорек понизил голос. — Наша учительница обществоведения. До меня дошли тревожные сигналы. Она собирает у себя дома студентов. Читает им сомнительные стихи. Обсуждает западную философию в отрыве от марксизма. Пахнет антисоветчиной.

Он внимательно посмотрел на меня. Пытался уловить реакцию.

— И говорят, Гена, что ты частый гость на этих… кухонных посиделках.

Внутри меня сработал сигнал боевой тревоги. Игорек не просто так пришел. Он копал. Он искал повод свалить меня. Диссидентство в семьдесят первом году — это волчий билет. Это исключение из комсомола. Это крест на карьере и прямая дорога на беседу к следователям КГБ. Игорек решил ударить меня чужими руками. Он хотел связать меня с Мариной и утопить нас обоих.

Я рассмеялся. Громко. Открыто.

— Игорь Ростиславович. Ты меня с кем-то перепутал. Я читаю только Устав гарнизонной и караульной службы. И иногда спортивную газету. А к Марине Александровне я заходил ровно один раз. Помог починить капающий кран. Как тимуровец.

Я подался вперед. Оперся локтями о стол.

— А вот откуда у тебя такие подробности про ее посиделки? Сам там сидел? Или сексотов своих прикармливаешь? Смотри, Игорек. За такие доносы можно и по шее получить. От меня лично.

Комсорг побледнел. Он вскочил со стула.

— Я предупредил тебя, Мордов! Райком будет разбираться! Мы выведем эту гниль на чистую воду!

Он вылетел из кабинета. Дверь хлопнула.

Я тяжело вздохнул. Идиот. Он не понимал, куда лезет. Он решил поиграть в большую политику. Мне нужно было срочно купировать эту угрозу. Из-за глупой, романтичной училки мог рухнуть весь мой легальный фасад.

Я собрал бумаги в сейф. Закрыл кабинет на ключ. Вышел на морозную улицу.

Путь мой лежал в полуподвальный тир ДОСААФ. Там меня ждал куратор.

В тире привычно пахло свинцом и порохом. Майор Смирнов стоял на огневом рубеже. Он методично всаживал пулю за пулей в черную мишень из спортивного пистолета Марголина. Звук выстрелов глухо отдавался от бетонных стен.

Я подошел. Встал рядом.

— Обойма ложится кучно, Валерий Петрович. Рука не дрожит.

Смирнов опустил пистолет. Нажал кнопку возврата мишени.

— Рука не дрожит, Гена. А вот обстановка в городе нервная. Штерна мы упаковали надежно. Ручкин поет протоколы каждый день. Но свято место пусто не бывает.

Майор повернулся ко мне. Его лицо было усталым.

— На место Штерна лезут новые люди. Цеховики из южных республик. Они пытаются прощупать базу твоего друга Вахтанга. Баксан исчез, но появились другие. Мелкие стаи. Они ищут слабое звено. Так что могут появиться новые ребята, которых надо погонять.

— На моем районе слабых звеньев нет, — жестко ответил я. — Моя гвардия держит периметр. Мы патрулируем улицы каждый вечер. Урки обходят нас за версту.

— Я знаю, — Смирнов достал папиросы. — Твой Экспериментальный отряд работает. Сидорчук на тебя молится. Преступность упала. Но у меня есть к тебе другой разговор.

Он прикурил. Сизый дым потянулся к вентиляции.

— Твой комсорг. Вельтищев. Он прислал на тебя телегу. Официальную бумагу в комитет. Пишет, что ты связан с диссидентским кружком. Что некая учительница Марина Александровна ведет подрывную деятельность, а ты обеспечиваешь ей силовое прикрытие.

Я не дрогнул. Я ждал этого. Всё-таки на неё вышли. Плохо, конечно, очень плохо. Учительница не послушалась меня и продолжила свои действия. Эх, ну что делать с этой интеллигенцией? Как ещё объяснять — что плохо, а что хорошо?

— Валерий Петрович. Вы же знаете меня. Какие диссиденты? Какой подрыв строя? Я строю этот строй. Я его защищаю на улицах. Вельтищев просто мстит. Он боится моей власти в райкоме.

— Я это знаю, Гена. Мои люди проверили. Ты чист, — Смирнов стряхнул пепел. — Но вот эта твоя учительница… Она действительно доигралась. Она таскает самиздат. Она встречается с иностранными студентами из МГУ. Она на карандаше у Пятого управления.

Майор посмотрел мне прямо в глаза.

— Мы будем брать ее группу. На днях. Если ты окажешься рядом — я не смогу тебя прикрыть. Пятое управление не подчиняется моему отделу. Там другие люди. И другие правила.

Мои челюсти сжались. Идиотка. Наивная, глупая девочка. Она думала, что играет в революцию. Она не понимала, что играет со стальными жерновами КГБ.

— Я понял вас, товарищ майор. Я решу этот вопрос. Я вытащу ее из этого болота до того, как захлопнется мышеловка.

— Сделай это быстро, Мордов, — сухо сказал Смирнов. — У тебя ровно сутки.

Я вышел из тира. Мороз обжег легкие. Времени в обрез. Мне нужно было ломать ситуацию через колено.

Я направился прямиком к дому Марины.

Поднялся на третий этаж. Нажал на кнопку звонка. Долго. Настойчиво.

Дверь приоткрылась. Марина стояла на пороге в теплой кофте. Она выглядела уставшей, но глаза ее лихорадочно блестели. Ну куда же ты лезешь? Чего тебе спокойно-то не